Посмотрите, я расту

Я люблю вечером обхватить его руками, сесть на подоконник и сидеть тихонечко – смотреть на звёзды.

Один раз мама спрашивает:

– Ёжик, что ты притих? Поиграл бы.. .

– Не трогай его, – бабушка говорит. – Он и так играет. – Погладила меня по голове и добавила: – Он растёт.

Я вспомнил бабушку, маму, Подушечного Человека – н мне стало ещё грустнее. И слезы закапали ещё быстрей. Я их вытираю, а они снова на щеках появляются… Я, конечно, виноват, что над Ириной-Мальвиной смеяться стал, но ведь Кирьянов первый драться полез, я его не трогал…

Вдруг мне на макушку легла ладонь.

– Ты это тут чего? – спрашивает. – Ой, да и слезы! А ну пойдём со мной!

– Как же,—говорю,—я пойду? Я же наказанный!

– Я с тебя наказание снимаю.

– Но меня же пионервожатая наказала.

– А кто, по-твоему, главнее? – спрашивает тётя Паша. – Если она забудет горнисту приказать, так он и сам в дудку прогудит. А ежели я обед не сготовлю? Чего будет? А? Ну, пойдём, пойдём, а то обрыдался весь.

Мы прошли через лагерь, мимо длинной столовой, где девочки из второго отряда расставляли на столах тарелки, обошли кухню, откуда пахло замечательными капустными щами. За кухней был маленький дворик, стоял стол. И под навесом пыхтел титан. За столом сидел дяденька в тельняшке и пил чай.

– Вот, – сказала тётя Паша, подтолкнув меня своим огромным животом к столу. – Вот компанию тебе, Толя, привела. Штрафник. Из наказанных, значит.

– Честь и место, – сказал дяденька, подвигаясь на скамейке. – За что взыскание?

– Подрался, – ответил я с трудом, потому что слезы стояли совсем близко.

– Ну-ну-ну… – Он погладил меня по голове. – Не огорчайся. Это всё семечки. Не беда, что сейчас плохо, дай срок, будет ещё и хужее…

– Ну-ко, —тётя Паша ловко очистила огромным ножом и подала мне здоровенную морковку, – испробуй для аппетита.

Но морковка не лезла мне в горло. Потому что нос у меня ещё хлюпал.

Дяденька словно не замечал моего настроения.

– Вот чаю попьём и будем с тобой дрова на завтра пилить. Зовут-то тебя как?

– Боря.

– Эх, Боря, не видать бы тебе горя! – вздохнул он. – А меня дядя Толя. Да ты не расстраивайся… Ты мне как бы

в помощь пришёл, а то одному пилить не сподручно. Пила-то о двух концах. Ну, пошли. Морковку я в газетку заверну. Потом съешь, как проголодаешься.

У маленького сарайчика земля была мягкая от опилок.