Посмотрите, я расту

Я эту песню люблю. Я вообще люблю песни и петь люблю. Но мне нравятся взрослые песни. А в школе поём: «Серенькая кошечка села на окошечко, хвостиком виляет, деток собирает…» Села на окошечко—и пускай сидит. Мне-то какое дело до этой серенькой кошечки? Я по-настоящему пою дома, а в школе только так, рот открываю: «Патоку соберём, варил дядя Симеон…» Что за патока такая? Зачем её дядя Симеон варил?

Дома мы поём на два голоса. Я – первым, мама – вторым. Только она поёт редко, потому что занята всё время: работает, учится.

Я один раз пел про рябину. А мама говорит бабушке:

«Смотри, наш Ёжик поёт, как большой, словно всё понимает!» Мама думала, я не слышу её слов. А я слышал. Конечно, я всё понимаю. Это ведь песня не про дерево, хоть оно и красивое, это про людей. Про то, как грустно, когда человек один остаётся. Вот моя мама, и я, и бабушка – как бы нам хорошо было с папой жить, но его убили на войне, вот и «нельзя рябине к дубу перебраться». Значит, это песня про нас. Это и про дядю Толю, про его сына-моряка… А про рябину поётся, чтобы никому обидно не было: вроде эта песня только про деревья, а там понимай сам.

– А вот, – сказал дядя Толя, – нам сейчас народный артист республики Боря споёт или стих скажет.

Нянечки и судомойка заулыбались и захлопали в ладоши. Я решил, что спою свою самую любимую песню про крейсер

«Варяг». Я встал, потому что не такая это песня, чтобы ее сидя петь. Я когда эту песню пою, у меня на руках гусиная кожа делается.

Наверх вы, товарищи, все по местам!

Сначала получилось негромко, потому что трудно так сразу, с бухты-барахты петь.

Но посмотрел я на дядю Толю, на его тельняшку, и запел во весь голос:

. . . Врагу не сдаётся наш гордый « Варяг»,

Пощады никто не желает!

У нас есть старые журналы «Нива», и там на фотографиях и этот крейсер, и красивые старинные моряки с усами… И море в столбах взрывов.

. . . Из пристани Верной мы в битву пойдём

Навстречу гряду щей нам смерти!

За Родину в море открытом умрём. . .

Я когда это пою, мне кажется, что в руках у меня знамя и вокруг плечом к плечу стоят матросы.

Некоторые падают, потому что «свистит, и гремит, и грохочет кругом.. . И судно охвачено морем огня».

Из дверей кухни вышла тётя Паша, руки у неё были в тесте, но она даже не отирала их.

Прощайте, товарищи, с Богом. . .

Голос у меня сорвался, потому что у меня всегда в этом месте в горле появляется ком.

– Ура! – вдруг выдохнул дядя Толя. Он обхватил меня рукой и прижал к себе.