Постоялый двор. Дворянские сказки

Но вот именно с ней он виделся не столь часто, как подобало влюбленному жениху. Визиты в ее дом проходили под неусыпным надзором матери Евгении, длились недолго, и вообще носили характер излишней благопристойности. Однажды, подавая невесте упавший из корзинки для вязания клубок, он намеренно коснулся руки Евгении, и поразился ее холодности. Постепенно до его понимания стала доходить странность этих отношений. Сама Евгения смотрела на него со скрытой страстью, понятной ему одному. Она помнила тот поцелуй! Она хотела его губ, его жарких объятий, но ее сердце скрывало тайну, как ему казалось, ей самой непонятную.

Постепенно Михаил все больше узнавал о своей нареченной, и сведения эти приходили со стороны, из случайно услышанных реплик на балах или во время визитов. С обостренным, почти болезненным вниманием он ловил и читал скрытые намеки, расшифровывал взгляды, которыми обменивались между собой другие молодые люди. И все равно ничего не понимал. Однажды кто-то упомянул графа Гнедича, и тут же матушка Евгении перевела разговор на другое.

Беда Михаила Жарского состояла в том, что здесь, в этом губернском городе, он не был своим, что называется, человеком. Ему некого было спросить, о Евгении, а осведомляться о привычках и странностях своей невесты у мало знакомых людей значило выставить себя на всеобщее осмеяние.

Брачная церемония должна была состояться уже через неделю, когда на балу у губернатора Жарский встретил своего давнего знакомца из Петербурга, Юрия Шувалова. Его чрезвычайно обрадовала эта встреча.

Уведя Юрия в угол залы, Михаил затеял с ним беседу о старых друзьях, о проказах юности. Юрий же вдруг спросил его, правдивы ли слухи о предстоящей свадьбе, на что его приятель, вздохнув, подтвердил, что это истинная правда.

– Так что ж ты не весел, брат? – засмеялся Юрий. – Твоя невеста само совершенство, само очарование.

– Очарование? Да, пожалуй. Я очарован, но не в том смысле, какой вкладывают в это слово. Это дурное, холодное очарование, я будто связан, не могу ничего сделать.

Это сродни …

Михаил оглянулся, чтобы убедиться, что их никто не слышит. Но музыка гремела так, что даже невольный свидетель их разговора не сумел бы услышать то, что они говорили.

– Это сродни колдовству, – выпалил Михаил, чувствуя, что краснеет.

– Да, брат, вижу, ты попался. Но ведь можно расторгнуть вашу помолвку. Хотя я представляю, какой ажиотаж это вызовет, скандал будет на всю губернию, а то и до Петербурга докатится.