Постоялый двор. Дворянские сказки

Его душе не чуждо было сострадание, поэтому он постарался подавить недовольство и изъявить готовность оказать помощь, ежели дама в таковой нуждалась. В немалой степени этому способствовала честь мундира, воспитываемая в нем с малолетства его покойным батюшкой. Пойдя нравом в отца, юноша перенял некоторую свойственную родителю нетерпимость, а кадетский корпус, где воспитывался Михаил, не способствовал воспитанию уступчивости. От покойной же матушки, дочери действительного статского советника, ему досталось, помимо изрядного состояния, отзывчивое сердце – качество, увы, не столь ценимое в его среде.

Эти противоречивые свойства натуры придали характеру Михаила некую двойственность, впрочем, этот сплав делал его в глазах дам особенно привлекательным. А что касается друзей, то в его годы мирятся с недостатками, прощая их более охотно, чем всяческие достоинства.

Приблизившись, Михаил вгляделся в лицо молодой особы, одетой в белую шубу и белую шапочку, покрытую сверху тончайшей вязки шалью, тоже белой.

Лицо девушки поражало бледностью, ее глаза были опущены, губы произносили что-то неразборчивое.

– Сударыня, помилуйте, как вы одна… в такую погоду, позвольте представиться – Михаил Жарский, … к ваши услугам. Разрешите вам помочь. Я, правда, один, возница сбежал… такая метель. Вам куда надобно?

Пока Михаил таким довольно несвязным образом пытался выразить полную готовность оказать помощь заблудившейся в непогоду барышне, в его голове роем пчел метались мысли – а стоило ли ему останавливаться, и что это похоже на сон, и что он сам нуждается в помощи.

Наконец, поток его речи иссяк, как маленький ручеек, ничем не подпитываемый, и он замолчал. И тут заметил, что ветер стих, а снег падает огромными хлопьями.

Странная, нереальная тишина царила кругом, звуки таяли в ней, как сахар в горячем чае.

– Да я вижу, вам совсем не хорошо, – наконец, сказал Жарский, и взял даму за руку. Рука была холодной.

– Там у меня в повозке шуба теплая, вам следует согреться, – решительным тоном начал Михаил и осекся. Ему показалось, что тепло его руки согрело незнакомку, будто поток крови перетекал из его пальцев в ее. Щеки девушки слегка зарозовели, ресницы дрогнули, и она подняла взор на спасителя. Боже, что это были за очи! Сердце Жарского сжалось, ухнуло, покатилось, потом замерло ни миг и снова с удвоенной силой застучало в груди.