Потерянные звёзды

Или я выживаю как могу, но остаюсь свободным, или я отправлюсь в услужение с другими сиротами. А о том, как господа обращаются с прислугой и говорить не стоит. Чего только стоит один мальчишка, двумя годами младше меня самого, забитый до смерти одним стариком – часовщиком за то лишь, что посмел тронуть своими грязными сиротскими руками его семейную реликвию – массивные трёхсотлетние часы.

– Тимс! – раздался тонкий голосок Ксаны откуда-то сверху.

Подняв голову, сперва увидел длинные, густые светло – рыжие волосы, что свисали на добрую половину ярда ниже окна, а затем уже её саму.

Ксана счастливо улыбалась, карие глаза горели азартом. Спустя секунду она уже, выбравшись из окна, поднималась на ноги, балансируя на носочках в оконной раме второго этажа. Длинные простые юбки обвивали её ноги и слегка путались, перекручиваясь каждый раз, как дул ветер.

Я внимательно слежу за ней, готовый броситься в любую секунду, если она не удержится. Хотя мы проделываем этот трюк уже не первый год, я все равно продолжаю переживать, когда она подтягивается на руках к кривой деревянной стремянке, прибитой по скосу крыши.

По ней мы всегда взбираемся на самый верх.

Ксана в последний раз оборачивается на меня чтобы подмигнуть, после чего скрывается за выступом крыши.

Я улыбаюсь. Всю неделю я жду этих встреч, ведь она единственный друг, что у меня остался. Единственная, с кем я могу поговорить по душам.

Ба умерла когда мне было восемь, мать за три года до неё, с отцом мы никогда не ладили.

Поэтому моими друзьями были улицы, а они могли быть очень жестоки. Единственной, кто заставлял меня жить и верить, была Ксана. Ей всего четырнадцать, и с виду казалось что я вовсе не на год старше её, а на целых пять, однако она всё равно была умнее меня в десятки раз.

Я вскарабкался по боковой стене к окну первого этажа и осторожно заглянул внутрь. Это был кабинет отца Ксаны – местного лекаря. Он лежал на кушетке, тихо сопя. Щеки впали, под рубашкой проступают ребра.

Неужели им сейчас приходится так туго, что не хватает даже на еду?

Ухватившись за выступы, я подтягиваюсь ещё выше, вскоре достигая края крыши. Удерживаясь за края стремянки, вытягиваю тело наверх, тут же перекидывая ноги и давая себе перевести дух.

Когда осматриваю наш уголок, вижу Ксану, она уже лежит и с упоением наблюдает закат. Я вскарабкиваюсь по стремянке и ложусь рядом.

Некоторое время мы молчим, восстанавливая дыхание.