Потомки Адама, Евы и червивых яблок

Я в этот… как его? Антыр… антырнэт хожу!

– А что оно такое – энтот антырнэт?

– Та я ж почём знаю? – всплеснула руками, – одно ясно дело: гадость какая-то, раз молодого здорового Лешака от него не оторвать!

– Эт точно, – завздыхали товарки. – А твой-то что? Чего молчишь? Совсем плохо? – поинтересовались они у самой младшей Бабки Ёшки.

– Мой? Нет, все в порядке. Живем душа в душу.

– То есть как это – душа в душу? Что, и налево не ходит? – у быстроглазой глаза забегали еще быстрее.

– Не ходит!

– Неужели и заначку не прячет? – полюбопытствовала старшая, с бородавкой.

– Не прячет!

– То ты такая внимательная! Уверена: и налево ходит, и заначку прячет! – ухмыльнулась Ёшка в пуховом платке.

– Не прячет и не ходит! – взвизгнула младшая. – Вы, девочки, сами виноваты! Вот у нас все будет по-другому! – и она высокомерно вздернула крючковатый нос.

– Ага, как же, жди! – закудахтала быстроглазая. – Вот поживешь с наше, – другое запоёшь!

– Да ну вас всех… к лешему! – обиделась младшая, по-кавалерийски оседлала метлу и опрометью шмыгнула в дымоход.

– Ишь, какая цаца! – после некоторого молчания произнесла Ешка в пуховом платке. Вы только посмотрите на нее! Она одна умная, а мы тут все – дуры, значит.

– На следующий девичник не будем ее приглашать! – вынесла вердикт старшая. – Нудная до ужаса. У нас ведь даже общих тем нет. О чём с ней говорить?

– Ой, девочки, пусть себе летит ко всем чертям. Молодо-зелено, поумнеет еще, – добавила быстроглазая. – Давайте-ка еще по маленькой, и по мётлам.

Старшая многозначительно почесала бородавку на носу, но промолчала.

Старая Магда

– А ты думаешь, старая Магда из ума выжила, да? Нееет… Магда любила. Простого смертного, как и ты. Также как и ты сейчас, гонор проявляла. Прабабка твоя всё за голову хваталась: «Любить простого – силу свою колдовскую терять. Слеп он, не ведает истинной цены твоей, бросит – чахнуть станешь, не скоро оправишься.

Старая Магда поправила прядь седых волос, выбившуюся из-под косынки. Вновь повернулась к плите и взялась мешать в котле с непонятным варевом.

Молодуха, черноглазая да чернобровая гостья ее, сидела на скамье и сверлила старуху угрюмо-мрачным взглядом.

– Молодая была, красавица, как ты сейчас, – продолжала Магда, словно не замечая недоброго взгляда. – Гордая.