Сон о принце

Вот я и спрашиваю дальше-то что? Жениться что ли хочешь предложить?

– Э-э… – Костик поискал способ отказаться от последствий, но не упустить желаемое, – ну, может быть.

– Вот когда будет точно, а не «может быть», тогда и поговорим, а сейчас отпусти меня!

– Нет, милая…

Мгновенно вспомнился принц:

– Не называй меня так!

Однако Костик понял все по-своему. Он осветился улыбкой и чарующе, на его взгляд, произнес:

– Но как же тебя еще называть, если ты мила мне и по сердцу, и по душе…

– … и по ширинке.

– Да, и там тоже ты мне мила, милая моя, – с радостной похотливостью сообщил он, пытаясь притиснуться поближе.

– Последний раз спрашиваю, по-хорошему, ты отпустишь меня или нет?

– Конечно, отпущу… только не сразу.

– Ты нарываешься, – мой голос был близок к криогенной заморозке, но Казанова оказался нечувствительным к низким температурам:

– Зачем ты так строго, милая, – прошептал он, снова промахиваясь мимо губ. Я подергала руками, но объятья возомнившего себя крутым парнишки оказались крепки.

Впрочем, это все равно был отвлекающий маневр. Я взглянула в радостно предвкушающие глаза Костика, потянулась как бы навстречу губам, и с силой впечатала лоб в его нос.

– Уви-и! – взвыл мгновенно растерявший любовный пыл кавалер, отскакивая от меня. Его глаза скосились к носу, а подставленная рука ловила капающую кровь, словно собиралась сберечь или даже засунуть ее обратно.

– Ты фто охренела? – спросил он, явно не нуждаясь в моем ответе.

Впрочем, времени его выслушивать у него все равно не оказалось, так как появившийся, словно ниоткуда Вик смачно вмазал ему в глаз.

– Сволочь! – визгнула мама, подлетая к упавшему Костику, – Гадина! – ее остроносая туфелька с силой клюнула горе-любовника по ребрам, – Подонок! – еще удар, – Мою дочку! – серия пинков, – У меня на глазах! – да она его сейчас запинает! – Да я тебе все пальцы переломаю! Руки повыдергиваю!

– И ковырялку твою оторвем, – срезюмировал Вик, удерживая маму от новых ногоприкладств, – только посмей подумать о нашей девочке, навсегда о женщинах забудешь! Ты п-понял? – Вик склонился к стонущему телу, – к-козел? А теперь пшел отсюда, падаль! – и он смачно сплюнул Костику на рубашку.

В воздухе словно клубилась звериная мощь сдерживаемой мужицкой ярости. Кажется, даже будь Вик нагишом в своем первозданном виде, никто даже на секунду не усомнился бы в его половой принадлежности.