Похищение в «Калифорнийской комете»

Прижав его к груди, он злобно взглянул поверх очков на Хэдли, вынудив её посторониться, и прошёл в самый конец вагона, где сел за столик и уставился в окно.

Остальные пассажиры с любопытством наблюдали всю эту сцену.

Хол узнал этого человека. Он уже рисовал его в вагоне-ресторане. Сильная худоба, жидкие русые волосы, очень короткая шея, полное отсутствие подбородка, нервное выражение лица…

– Он из Балтимора, – вдруг сказал Мэйсон.

– Откуда ты знаешь? – удивился Хол.

– Акцент.

– Урод, – всё ещё не могла успокоиться Хэдли, прикладывая ладони к разгорячённым щекам.

– Мне колу, – сказал Мэйсон, а Хол не захотел ничего, сославшись на внутреннее беспокойство организма, вероятно, из-за смены часовых поясов.

Но беспокойство он чувствовал и просто оттого, что находился в этом поезде.

– Мне кажется, здесь происходит что-то странное, – поделился он своими мыслями с Мэйсоном.

– Да ладно тебе, дави спокуху. Подумаешь, какой-то урод с дипломатом.

– Но это не только из-за него. – Хол вздохнул. – Не могу объяснить, но у меня такое чувство… У тебя бывает, как будто что-то чешется в голове, ты хочешь почесать и не можешь?

– У меня в детстве были вши, – сказал Мэйсон.

– Я не об этом, – улыбнулся Хол.

– И часто у тебя такое?

– Что?

– С головой. В детстве обо что-нибудь ударялся?

– Нет, – рассмеялся Хол. – Но у меня будто снова какое-то предчувствие.

– Снова? А что предчувствовал в первый раз?

– Кражу.

– Ни фига себе! – присвистнул Мэйсон. – И что?

– А ничего. Я нашёл преступника и вернул украденное.

– Ты что, детектив?

Хол слегка покраснел, а потом нагнулся к Мэйсону:

– Слушай. В тот раз там тоже творилось странное…

– Что, и сейчас ты это видишь?

Хол кивнул:

– Во время ланча напротив меня сидел один мальчик. Он явно хотел мне что-то сказать, но не мог, потому что боялся своего отца. Мне кажется, он в беде.

– Да ну! – вскинул брови Мэйсон, а потом нахмурился: – И что за беда? Он что-нибудь натворил?

– Он не мог чётко говорить, потому что ему исправляют прикус.

– Жуть. Я сам носил скобки на зубах. Удовольствие ещё то.

– Да. Но, когда я стал рисовать, он взял мой блокнот и начал в нём черкать. Не совсем черкать, но кое-что обводить, что я уже нарисовал. А потом стал делать знаки руками. Он хотел мне что-то сказать.

Хэдли вернулась с двумя стаканами кока-колы, в которых потрескивал лёд.