Похищение Пуха

 – Ты, конечно, есть, и дети, конечно, есть, но так мы смотаемся быстро, а если с вами, то…

Но мама громко сказала:

– Дети, голосите! Папа не берёт нас в поход!

Слово «поход» подействовало на юную часть семейства Гавриловых, как появление тележки с едой на зверей в зоопарке. Все забегали, засуетились. Вика тоненько запищала. Алёна завыла, как полицейская сирена – «иу-иу-иу!». Костя долго-долго набирал воздуха, кратко и страшно гаркал прямо в ухо папе и снова начинал долго-долго набирать воздуха.

Саша колотил молотком по кастрюле.

Рита, воспитанница школы Станиславского, прежде чем кричать, решила как следует себя огорчить. Для этого она стала бродить из комнаты в комнату, отыскивая публику.

– Я плачу! Я плачу! – сообщала она всем спокойным бубнящим голосом.

Публика хорошо знала Риту и разбегалась от неё. Рите это не нравилось. Она хмурилась, скрещивала на груди руки и повторяла «Я плачу!» всё грознее и грознее.

Пете кричать не хотелось, но он автоматизировал процесс.

– Африканские жёны оплакивают мужа. А у них традиция такая, что та, которая голосит тише всех, должна отправиться с ним в загробный мир, – объяснил он, ненадолго выключая колонку.

Папа Гаврилов был человек ко всему привычный. Он ходил по дому и ставил на бумажке точки, отмечая, кто из детей производит больше звуков.

– Катя, а ты чего молчишь? – удивлённо спросил он.

Катя хмыкнула, качаясь на стуле:

– А что я, вопить должна? Пускай хотя бы моего крика в этой какофонии не будет!

Костя жадно зашевелил губами, радостно запоминая, а потом и повторяя новое слово, а Рита, перестав страдать, побежала ябедничать маме, что Катя учит Костю плохим словам. Видимо, Рита шептала маме что-то не то, потому что мама ничего не поняла.

– Катя, какое ты слово сказала? – крикнула она из кухни.

– Какофония!

– Сама ты такая! Я холосяя! – запищала Рита и наконец получила желанный повод разораться.

Непривычный к воплям, Лепот спрятался за холодильник и стоял за ним, бледный и напуганный, зажимая пальцами уши.

– Давай возьмём их с собой! – сказал он Гаврилову.

– Да запросто! – уступил тот.

Лепот вздохнул:

– В плане быта я не капризен. Как-то я через Аравию ехал на верблюде и жил в полотняном шатре. Не читал мою книгу «Жаркий поцелуй»?

– В процессе! – ответил папа Гаврилов.