Ночные животные

Я прочитал в интернете, что данный раствор хорошо отмывает зеленку.

– Серьезно?

– Попробуйте.

– Даня, – заулыбался Селиверстов, – ты просто чудо.

– Я действительно сказал, что она бездушная? – недоверчиво поинтересовался Костя.

– Да.

– А что я еще наговорил? Я просто… ни черта не помню.

– Говорил, что ты ранен, – доложил Даниил, – и что ты можешь умереть от этих ран. Может, тебе стоит обратиться к врачу?

Ромал горько усмехнулся и пробормотал:

– Разве что к мозгоправу.

Зеленка не отмылась, только побледнела.

Так что «Лох» и «гусарские усы» переливались светло-зеленым цветом на лицах парней, будто клеймо неудачников. В глазах Артура горел один-единственный вопрос: «Чем Алина вообще думала?» А Ромал в который раз убедился, что женщины – зло, особенно обиженные.

Так как смыть художества не удалось, Даня заклеил лица парней пластырем. Выглядело это не менее глупо, но все же приличнее. Он скептически поджал губы, изучая лица друзей, а потом натянуто улыбнулся:

– Неудачно побрились.

– Так себе причина.

– Скорее утешение.

– Мне пора. – Костя закинул учебники в рюкзак и нервно прошелся рукой по копне угольных волос. Он не любил опаздывать, не любил извиняться и не любил оправдываться. По его мнению, оправдание – это уже признание вины: как только человек пытается найти объяснение своим ошибкам, он автоматически признает, что совершил их.

– Встретимся в кафе после четвертой пары? – с надеждой спросил Даня. Он так и вытянулся навстречу Ромалу, надеясь, что им вновь удастся посидеть вместе за столом и создать видимость крепкой дружбы.

– Ага! – Костя кинулся к двери. – Посмотрим.

Дверь захлопнулась, Ромал побежал по коридору, морщась от головной боли. И зачем он столько пил? Ах да, хотел хорошо провести время. Еще эта Лиза! Она отшила его, как будто он уличный пес. Выставила за порог и пнула в объятия реальности. Был ли вообще смысл даже сейчас думать о ней? Представлять ее золотистые волосы и пухлые губы? А ноги, черт, за такие ноги девчонки, наверное, душу готовы продать… Хотя об этом Костя мог только догадываться.

Лиза являла собой воплощение красоты, идеала, лучшая и единственная. А Ромал привык, что лучшее достается ему. Красный диплом, олимпиады и поступление. Теперь это казалось не таким важным, а раньше он грыз гранит науки, будто одержимый, в двенадцать его называли малолетним гением, подающим большие надежды, и только отец не видел его будущего, не видел гения.