Смертельно безмолвна

Все очень просто.

Сначала мне кажется, что он несет полную околесицу. Но потом я понимаю, что этот человек больше меня знает о жизни. Наверное, в его словах есть смысл.

– Ладно. – Я киваю и разминаю плечи. – Как я должен себя вести?

– Как слабослышащий и слабовидящий немтырь.

– Хорошо.

– Знаешь, кто такой немтырь?

– Да, я знаю, кто такой немтырь.

– Это просто…

– …просто что?

– Ничего, – отвечает Джейсон и с протяжным выдохом выкидывает в окно окурок, – я разберусь.

– А если не разберешься?

Ищейка останавливает машину в тени спутанных веток и переводит взгляд на меня.

– Тогда беги.

Отличный совет.

Я вдруг сожалею, что не взял лук и стрелы. Выглядел бы я с ними, конечно, нелепо. Но стоит признать, что наличие оружия спасало мне жизнь.

Встряхиваю головой и вслед за Джейсоном выбираюсь из машины. Мы оказываемся в центре густого леса.

– Джейсон, я хотел спросить…

– Я, кажется, просил идти молча.

– Ты сказал, что ловари не получают дар от Дьявола. Но как тогда цыгане узнали о магии? Как поняли, что можно отнимать ее у ведьм?

– Рано или поздно находятся те, для кого секрет раскрывает свои объятия, Мэтт.

Как ты и твой брат, например. Но вы с радостью забыли бы об этом мире, а ловари с головой в этот мир окунулись, прознали о верных способах, пожертвовали не одним поколением.

– То есть они самоучки?

– Что-то вроде того.

– Выходит, любой человек может научиться магии, если сильно захочет?

– Магия требует физической силы. Научиться может любой, но жить с ней…

Внезапно Джейсон замирает, прищуривается, сканируя окружающий лес.

– Нам сюда.

– Ты думаешь так, потому что…

– Не задавай лишних вопросов.

Мы бредем по густым зарослям, сквозь которые прорываются слабые лучи света. В воздухе висит звенящая тишина, глубокая и тяжелая. Лес вдруг кажется мне магическим порталом. Возможно, я параноик и ничего подобного не происходит, но я вдруг ощущаю ледяное дуновение ветра. Слышу шорохи, не принадлежащие вековым деревьям.

Внезапно Джейсон останавливается и придерживает меня рукой. Я свожу брови, а он кивает вверх, сощурив и без того узкие глаза. Я поднимаю голову и, присмотревшись, замечаю над сплетенными ветвями прикрепленную деревянную табличку с вырезанными на ней кривыми буквами. Язык мне неизвестен. Слова написаны неаккуратно, словно кто-то слишком торопился, когда пытался вывести каракули на деревяшке.

– Что это значит?

– Ки шан и романы, адой сан и човхани.