Слова

 – Мы были заняты.

Меня будто парализует… не задев только сердце, которое, кажется, раскалывается на тысячу крошечных кусочков. И каждый из них пронзает меня насквозь, когда я провожаю ее взглядом и вижу, как Феникс застегивает ширинку.

Этого не может быть.

Мое бедное сердце, в отчаянных попытках вновь собрать себя воедино, пытается придумать слабое оправдание, стараясь примириться с тем, что парень, с которым я потеряла девственность менее суток назад, парень, который сказал, что хочет продолжить отношения и завел речь о сорокачетырехчасовых поездках, – тот же человек, что сейчас стоит передо мной.

Каждая клеточка тела кричит, чтобы я развернулась и ушла. Чтобы сохранила ту каплю достоинства, что у меня осталась.

К черту.

Этот порез слишком глубок, дабы притворяться, что он не причиняет адской боли.

Если Феникс никогда не хотел быть со мной, ему не следовало заставлять меня думать иначе.

Несмотря на то, как сильно я его желала, я бы согласилась и на дружбу. Потому что уже давно смирилась с тем, что между нами возможно только это.

Пока он не заставил меня поверить, что мы можем стать чем-то большим.

Что такая девушка, как я, может заполучить такого парня, как он.

Что может означать только одно.

Наши отношения – как дружеские, так и сексуальные – для него не более чем дурацкая игра.

Когда я захожу в комнату, в мое тело неистовой волной врывается ярость, смешанная с агонией.

Я могла бы назвать его мудаком и сказать, как сильно он меня обидел.

Могла бы спросить о причинах.

Но все это не имеет значения… Потому что ничто не изменит его поступка и не избавит от боли.

– Больше никогда не хочу тебя видеть. Никогда.

Впервые в своей жизни я не стремлюсь к солнцу.

Мне хочется покинуть его атмосферу. Навсегда.

Феникс делает шаг вперед – будто желая протянуть руку и коснуться меня, – но затем отстраняется и сосредотачивает свое внимание на чем-то за моей спиной.

– Я напишу тебе позже, Сабрина.

Каким бы ни было мое самообладание, ему приходит конец, и я бью Феникса по яйцам столь сильно, что он падает, а Сторм бормочет себе под нос «ауч».

Однако это не дает мне того удовлетворения, которое я искала, поэтому я хватаю большой кувшин с газировкой, стоящий на столе, и выливаю ему на голову. Таким образом, выйдя на сцену, он будет чувствовать себя глупо и униженно… подобно моему нынешнему состоянию.

– Я тебя ненавижу.

С этими словами я выхожу… И по моей щеке скатывается первая слезинка.