Безжалостный рыцарь

Коул может быть и пьян, переживает тяжелую ночь… но у него все же есть девушка.

Кто-то из нас должен был прекратить то, что происходило, прежде чем Коул сделал бы что-то, о чем потом пожалеет.

– Не думаю, что Кейси, ну, твоей подружке, это понравится.

– Не думаю, что ей есть до этого дело. – Он отвернулся.

Да он пьянее, чем я думала.

– Конечно, ес…

– Я почти уверен, что она мне изменяет.

Кейси – последний человек в мире, которого мне хочется защищать, но я горжусь тем, что даю хорошие советы.

– Тебе не кажется, что ты должен поговорить об этом с ней и спросить ее, прежде чем предпола…

– Не, – горько рассмеялся он.

 – Мне плевать перед кем она раздвигает ноги.

– Оу.

Это в корне меняет дело.

– Все изменяют. – Я смотрела, как дергается его кадык. – Все лгут. – Еще один горький смешок вырвался наружу. – Даже мой отец изменял матери, а он смотрел на нее так, будто она была для него всем чертовым миром.

Желваки под его кожей задвигались.

– Он увез ее из Индии, забрал подальше от карьеры и семьи, потому что был слишком эгоистичен, не мог вынести мысли о том, чтобы остаться без нее.

Потом этот ублюдок изменил ей… А теперь она просто корм для червей, в то время как он все еще живет и дышит. Все еще трахает эту шлюху Надю, которая выглядит, как его мертвая жена, и все еще игнорирует собственных детей. – Ноздри Коула раздуваются из-за сбившегося дыхания. – Это несправедливо.

Вау.

– Я…

– Не надо. Не оправдывай то, что он сделал, и не говори мне, мол, все совершают ошибки.

Пусть он захлебнется в своей вине. Он этого заслуживает. – На его лице отразилось смятение, а голос упал до шепота. – Мы оба заслуживаем.

Мое сердце сжалось. Коул не виноват, что его мама умерла. И его отец тоже, даже если он и предал свою жену. Но я не стану даже пытаться говорить нечто подобное.

– Эй. – Я положила ладонь ему на щеку и стала ждать, когда Коул посмотрит на меня. – Это не твоя вина.

Опустив взгляд, он наклонился ко мне.

– Скажи это еще раз.

– Это не твоя вина, – повторила я с еще большей уверенностью.

Он изучал мое лицо, прерывисто дыша.

– Святоша?

Проигнорировав прозвище, я ответила:

– Да?

В его глазах безошибочно читалась агония.

– Почему ложь так прекрасна, а правда всегда так чертовски уродлива?

Господи. До сегодняшнего вечера я никогда не считала Коула человеком, который погряз в рефлексии. Однако, оказывается, то саднящее чувство, что он – больше, чем его внешность, было чертовски точным.