Смерть надевает маску

Винельда очень мила, но обслуживание явно не ее конек.

На миссис Баррингтон был утонченный темно-синий костюм. Лицо ее казалось мрачным, и все же энергия ее не оставила. Больше того, настроена она была довольно решительно, так что не терпелось узнать, с каким делом она явилась.

– Миссис Баррингтон, – сказала я, коснувшись ее руки, – мне так жаль…

– Спасибо. Это шок для всех, – произнесла она скорее автоматически – занимало ее что-то совершенно иное. Миссис Баррингтон была подавлена, и все же в ее голосе чувствовалась характерная и узнаваемая сила.

Она пришла сюда с чем угодно, но точно не для того, чтобы оплакивать беднягу Джеймса Харкера.

Майло поднялся с места и подошел поприветствовать ее:

– Здравствуйте, миссис Баррингтон. Примите мои искренние соболезнования.

– Благодарю вас.

– Миссис Баррингтон, какой чай вы предпочитаете? – спросила я, когда Майло отставил стул и предложил ей присесть.

Некоторое время мы провели за «чайной церемонией». В этом было что-то успокаивающее, как и в случайном звоне фарфора и серебра, заполнявшем паузы в беседе.

– Полагаю, вы все еще пытаетесь угадать, зачем я пришла, – сказала гостья, допив первую чашку и поставив ее на блюдце, а затем расправила плечи, словно готовясь к чему-то обременительному, но очень важному.

– Что ж, – заговорила я осторожно, – я… Мне было несколько любопытно, когда Майло сообщил о вашем визите.

– Так скоро после смерти Джеймса. – Миссис Баррингтон проникновенно посмотрела на меня.

 – И все же я думаю, что вы догадались: я здесь как раз из-за него.

Однако мне до сих пор было не понятно, к чему она клонит. Я посмотрела на Майло, но тот выглядел так безмятежно, словно мы беседовали о погоде или любых других приятных пустяках.

– Наверное, это как-то связано с пропавшими драгоценностями, о которых вы мне рассказывали, – предположила я после некоторой паузы.

– Нет, не совсем, – отозвалась она. – То есть связано, конечно, но, как говорится, Бог свидетель, я бы хотела и вовсе забыть о них… Возможно, если бы я не начала все это, Джеймс остался бы жив.

Но как можно знать наверняка? Никакими «если бы» делу не поможешь, верно?

– Я… Нет, боюсь, что нет, – пробормотала я. Все еще не было ясно, о чем она говорит. Может, считает, что ее племянник наложил на себя руки из-за того, что не вынес тяжелого чувства вины? Так писали в газетах, но это еще не значит, что это правда. И потом, миссис Баррингтон добрая женщина.