Наследники Византии

Оказалось, что Мишуля исхитрился залезть на самую верхнюю полку поставца с поливной ордынской посудой, не удержался там, и грохнул на пол, разбив добрую сотню дорогущих тарелей и пиал.

Анна Микулишна, как птаха, взмахивая широкими рукавами, оглядывала дитятю и сзади и спереди.

– Головка не болит? Не порезался где? Не кружится головка?

Миша был цел. Будто ангелы укрыли его со всех сторон, когда валился поставец, и сыпалась, билась посуда. Семен Иванович вошел в столовую горницу, остановился на пороге, и смотрел на кудахчущую жену, на толстого младеня, что уже выкручивался из рук Анны, норовя сбежать от родительницы.

– Михаил! – грозный голос отца заставил мальчика притихнуть, – только ведь что крестный вразумлял тебя греховностью непослушания.

Мишутка глядел на отца своими серыми упрямыми глазищами, и в них не было ни раскаянья, ни страха.

– Илларион! Неси розги…

Не смея открыто перечить мужу, несчастная Анна Микулишна закрыла собою младенца.

– Анна, выйди.

В горнице посерело.

Солнце ли своротило с красных окон, или это сердце отцовское омрачилось. Не мог он на него гневать… Семен Иванович подхватил на руки сына, прижал его, жизнь свою, кровиночку свою, счастье свое…

* * *

А в начале зимы, умер Великий Рязанский князь, и осиротил рязанскую землю, и жену свою, и двух сыновей.

Рязань заметали снега. В каменном холодном дворце собрались вборзе мужи рати и совета – словутные воины, могучие воеводы, для которых вся жизнь в обороне родимой земли, в вечной борьбе с неспокойной Степью.

На возвышении, на резном позлащенном креслице, рухнувши на подлокотники, сидела Великая княгиня Анна Васильевна – вдова. Она будто и не видела, и не слышала ничего, вовсе не понимала, зачем привели её сюда, оторвали от дорогого гроба.

Гул похоронного звона проникал в палаты через цветные слюдяные окошки, и шубы боярские еще пахли церковным ладаном – воеводы сидели смурые, изредка из под насупленных бровей взглядывая на двух княжичей – шестнадцатилетнего Ивана и тринадцатилетнего Феодора Третного, притулившихся у кресла матери.

У них, у бояр рязанских, был только этот день, да еще, может, один… Гонец, посланный в Москву сразу после смерти князя, уже, верно, достиг Кремля. Державный мешкать не станет! Пошлет к сестре лучших своих советников, людей близких, доверенных. Пошлет с утешениями, с советами. И княгиню Анну понять можно. Горе у несчастной женки! Вон, как смерть мужа её подкосила – сидит, будто в истоме.