Привидения на цыпочках

Только Юраша Козлов спросил:

– А тебе что, стадион не нужен? Ты за кого? Ты за них или за нас?

– Я за справедливость, – скромно ответил Алешка и потупил глазки.

Сегодня первым уроком у нас была литература. Бонифаций про Анну Каренину нам рассказывал. Так трепетно, будто она его родной тетей была. Но я плохо его слушал. Я прислушивался к шуму за окном, на стройке. Там была какая-то суета и ругань. Галдеж стоял сплошной. Непонятный. Во всех классах учителя стали захлопывать окна. А с улицы неслось:

– Искру проверил?

– Да есть искра!

– Топливо подается?

– Еще как!

– Так что ж он молчит?

И все эти фразы сопровождались, как говорит Бонифаций, крутой ненормативной лексикой.

Ругательствами, если по-простому.

Тут чей-то другой голос вмешался, совсем рядом, прямо у меня над головой:

– Оболенский, а вот вы как оцениваете Стиву Облонского? – Бонифаций, когда на нас сердится, на «вы» нас называет. – Можете не вставать.

– Облонский? – переспросил я, выигрывая время. – Стива? Аркадич? Это который ее брательник?

Выиграл! Звонок прозвенел.

И мы помчались во двор. Алешка уже был там. Прилип к забору. А за забором строители столпились вокруг автокрана. Капот у него был поднят, и из-под него торчали задние части водителя. Передними он вовсю ковырялся в моторе. А все вокруг давали ему советы. Особенно – прораб. Он опять был весь красный и злой. Оказывается, пришел панелевоз, а автокран никак не заводится, разгружать панели нечем. Водитель панелевоза тоже ругался:

– Мне тут у вас стоять нечего! Мне за простой не платят! Мне за рейс платят! – И он тоже полез под капот крана.

Алешка с таким интересом наблюдал и слушал, что я даже его заподозрил.

– Ты что! – возмутился он. – Наши родители своих детей на стройплощадку не допускают. Это, Дим, какие-то непримиримые мстители.

Зазвенел звонок, мы вернулись в школу.

К концу занятий машина так и не завелась. Водитель панелевоза, ругаясь, отцепил прицеп и уехал. А водитель автокрана так и остался торчать под капотом, время от времени забираясь в кабину и пытаясь запустить двигатель.

– Мне прямо жалко его, – сказал Алешка.

– А мне нет, – сказал подошедший Никишов. – Плохой водитель. Машину не знает. – И усмехнулся.

Ближе к вечеру я пошел в школу – на занятия нашего драмкружка. Вернее, нашего школьного театра. Вел эти занятия все тот же фанат Бонифаций. Ему уроков мало. И он ставит на сцене пьесы по школьной программе. Чтобы мы лучше усваивали материал.