Приемыш черной Туанетты

Та собака нагрубила Гомо, и он не мог оставить это безнаказанным.

– Я знаю, – сказал Филипп. – Я не виню твою собаку: она не могла уступить этому грубияну!

Непритворное участие Филиппа и признание за Гомо права на собственное достоинство сразу вызвали доверие девочки, и с этого дня они стали большими друзьями. Дея была очень молчалива, и Филипп, с присущей ему деликатностью, не задавал лишних вопросов. Но от немногословной девочки он узнал, что она живет на улице Виллере, что мать ее умерла, что отец – скульптор по воску, и что он-то и лепит изящные статуэтки, которые она носит для продажи.

– Бедный папа? постоянно болен, – рассказывала девочка грустным нежным голоском. – Головная боль мучает его, и он не может спать по ночам. С тех пор как умерла мама, он никого из посторонних не видел и никогда не выходит днем; он говорит, что свет беспокоит его. По вечерам он иногда уходит и подолгу не возвращается. Я не знаю, где он бывает, но думаю, что он сидит у маминой могилы на кладбище.

Беззаботное личико Филиппа затуманилось, и он чуть не заплакал вместе с девочкой, но поборол слабость и решительно проговорил:

– Пойдем со мной на Королевскую улицу, тебе там больше повезет! У меня там есть приятельница, у которой своя стойка; ее зовут Толстая Селина – она поможет тебе продать статуэтки!

Дея с благодарностью приняла приглашение.

И вот, покорив с первой минуты сердце Селины, она обрела в ней верного друга, по-разному выражавшего свою любовь и преданность.

Каждый день, в дождь и в ясную погоду, рядом с Селиной можно было видеть миловидного мальчика и девочку с грустным лицом, между тем как их товары размещались на видном месте на столике, под которым крепко спал Гомо, – измученное животное нашло, наконец, мирный и надежный приют.

Для Деи и Филиппа настали черные дни, когда Селина уехала на несколько недель в деревню на свадьбу к своей чернокожей родственнице. Теперь она возвратилась, чем очень обрадовала детей.

Глава IV

Лилибель

Маленькая Дея безмятежно спала под надежной сенью Селины, а Филипп весело насвистывал, чувствуя, что он снял с себя нелегкое бремя, возложив его на более сильные плечи.

И в то время как Дея спала, а Филипп насвистывал, Селина тоже дремала на свежем весеннем воздухе, вяло помахивая пучком павлиньих перьев – отгоняя мух. Это делалось машинально, независимо от того, спала она или бодрствовала, – так она держала на расстоянии воришек, привлекаемых лакомствами, и надоедливых насекомых.