Я говорил, что люблю тебя?

Не говори им, ладно? – мягко добавил Тайлер, отчего я даже немного смутилась. Что-что, а просить он точно умел. – Просто забудь обо всем.

– Никак не могу поверить, что ты умудрился так вляпаться, – пробормотала я, параллельно взглянув на экран телефона: четыре пропущенных вызова от отца. Я бросила телефон на кровать. – Зачем тебе это? Хочешь казаться крутым?

– Ни капельки.

– Тогда зачем? – Я раздраженно всплеснула руками.

– Сам не знаю, – буркнул Тайлер. – Вообще-то, я сюда не за нотациями пришел. А занес тебе твое барахло и попросил держать язык за зубами.

Может, я недоспала или лишилась рассудка, но, как-то набравшись смелости, я задала вопрос, который мучил меня с самой пятницы:

– А за что ты меня ненавидишь?

Такого поворота Тайлера явно не ожидал. Он недоуменно застыл.

– С чего это ты взяла, что я тебя ненавижу?

– М-м-м… – задумчиво протянула я. – Ты оскорбляешь меня по каждому поводу и без. Я, конечно, понимаю – немного странно, когда у тебя вдруг появляется сводная сестра.

Но мне, вообще-то, ничуть не лучше. Наверное, наши отношения должны были бы все-таки сложиться иначе.

– Да нет же, – покачав головой, сказал Тайлер и засмеялся. – Все совсем не так. – Пробежавшись глазами по комнате, он направился к двери.

– Что не так? – крикнула я ему вдогонку.

– Все.

7

Во вторник будильник зазвонил с восходом солнца – я решила встать пораньше и, пока все спят, выйти на пробежку. Слова Тиффани о том, что платье на меня не влезет, прочно засели в голове, поэтому, стремясь загнать фигуру в нужные рамки, я не просто обогнула окрестности, а рискнула увеличить нагрузку и отправилась дальше, до идущей вдоль побережья автострады и обратно.

Воздух был теплым; немного обескуражило лишь то, что над океаном висел густой туман. Когда я вернулась домой, отец уже бодрствовал: варил кофе.

– Ну как, хорошо побегала? – спросил он, когда я вошла на кухню.

От усталости я оперлась руками о край столешницы и пыталась восстановить дыхание.

– Да, – сказала я, хотя это слово, скорее, было похоже на вздох.

 – Почти семь километров. На пляже такой туманище!

– Я бы умер сразу после первого, – пошутил отец. – А эти знаменитые туманы называются «Джун глум». Будешь кофе?

– О-о, нет, – отказалась я. Как бы ни любила я кофе, пить его в семь часов утра для меня рано. Единственное, на что я сейчас была способна, – забраться под теплый душ. – Кто-нибудь еще встал?

– Элла одевается, – сказал отец, разворачиваясь за кружкой.