Приключения завров на Зеленой планете. Тайна Древней Пирамиды

И вот, стучась в знакомую с детства дверь, он надеялся найти утешение у единственного заврика, который всегда его любил и будет любить, что бы не произошло. Он стучал и стучал в старую дверь, но никто не открывал.

Мимо в темноте проходил старичок, хромая и кашляя.

– Кто там? – спросил старичок. – Кто стучится?

– Это я, Оврано, – сказал Врун, узнав старого Ала Завра, живущего в соседнем домике. – Я тут жил раньше. Не скажете мне, где моя мама, ткачиха Эдмонтония?

– Она давно умерла от старости и горя, уважаемый, мне очень жаль, – сказал старичок Ала Завр и пошёл своей дорогой, хромая и покашливая.

Как громом стукнуло по голове Вруна. Ноги его задрожали, и он без сил опустился на ступеньки. Ничего не осталось у Вруна. Ни одной близкой души.

Он остался жить один в маленьком домике, не показываясь днём на улицах, а только вечером выбегая в магазин за продуктами да за свежей газетой. Новости были неутешительные. Даже Вождь Салтоп из племени папуасов числился в героях, а ведь и он помогал Злыдню, был его главной силой во всех злодеяниях.

Всех спасавших Принцессу наградили ценными подарками, титулами, почётными должностями.

«Я тоже помогал, – хотелось крикнуть Вруну, – я тоже спасал!» Ему хотелось пойти во дворец к Принцессе, упасть перед ней на колени и молить о прощении. Но что-то сдерживало его, какая-то непреодолимая сила. Наверное, это был обычный страх. Ведь после стольких злодеяний и подлостей Вруну казалось, что его никогда никто не сочтёт честным завром.

А значит, и прощения просить бесполезно.

Не мог только понять несчастный лгунишка, что попросить прощения никогда не поздно. Что стыд не убивает, а только очищает от грязи совесть. Нужно всего лишь очень сильно захотеть исправиться, а главное – сделать первый шаг. И тогда зло само уйдёт от тебя, и не захочется больше делать пакости.

Врун терзался этими сомнениями. Он каждый вечер думал, что утром совершит какой-нибудь хороший поступок. Сделает кому-нибудь добро.

Но утро наступало, а он ничего не делал. Врун похудел, он не мог есть. Он не разговаривал ни с одним завриком уже несколько месяцев. Сначала ему мучительно хотелось пойти в общество и что-нибудь соврать, придумать, оболгать. Но со временем эта тяга исчезла. Он привык сидеть целыми днями один и смотреть в окно, на море.

Однажды Врун сидел около окошка и смотрел на бакладино, которые летали над волнами оглашая свежий морской воздух гортанными воплями.