Измена. Осколки моей души

Только взгляни на нее, она вылитая жрица, эти тяжелые каштановые локоны, выразительные глаза, а брови!

– Что с моими бровями? – я тревожно коснулась бровей, надеясь, что в этой реальности они не срослись у меня на переносице.

– Она, наверное, едва складывает буквы. Пол ночи только потратит на то, чтобы прочесть роль.

– Боюсь, ваш спор бессмыслен, господа, у меня много работы на кухне, и я совершенно не хочу выступать. – вклинилась я в разговор.

– Как? Все хотят выступать!

– Все просто мечтают выступать у нас! – хором воскликнули оба мужчины, задетые, кажется, в самое сердце.

– Но я не хочу, извините, мне надо вернуться на кухню.

– Девчонка просто набивает себе цену.

– Но ты слышишь, как она говорит?

– Хорошо, Арнольд, хорошо. Даю серебряный всего за одно выступление!

На моем лице не отразилось, так ожидаемое мужчинами, восхищение, я просто понятия не имела много это или мало.

– Мне уже платят за работу на кухне, – а платят ли? – и я должна, в первую очередь, выполнять ее. Завтра праздник, нам и так всю ночь возиться с пирогами.

При всем желание вам помочь, у меня не получится сделать то, что вы хотите.

– Гермонд, прошу тебя!

– Два серебряных, что просто немыслимо, и я пошлю людей на вашу кухню.

Я искоса глянула на Маришку, ее глаза округлились до размера блюдец, что-то подсказывало мне, что помощницы кухарок от таких денег в этом мире не отказываются, да и помощь на кухне нам не помешает…

– Ладно, но это в первый и в последний раз. – про себя я очень надеялась, что текст будет не большим, а их выступление слабо отличается от сельского кружка самодеятельности.

Гермонд фыркнул сквозь большие пушистые усы, Арнольд с тоненькими усиками и пенсне возмущенно ткнул его в бок, глядя на меня, как на восходящую приму.

– Элоиза, сядем тут, пробежимся по тексту. Вам знакома история про царя Квентино? Да уберите эти похлебки! Эй, вы двое, идите на кухню и помогите чем надо, да позовите с собой Люсиль и Джорджу, все равно без дела шатаются.

С историей царя Квентино я оказалась не знакома, но сюжет чем-то напоминал мифы древней Греции, чем-то подобным, для этого мира, наверное, и являясь.

Стихи были не сложные, а роль хоть и значимая, но не большая. Я почти убедила себя в том, что ничего не посильного на себя я не взваливаю, оставалось только надеяться, что в нужный момент меня не настигнет боязнь сцены и я не замру в немом оцепенение под светом софитов. Хотя какие здесь могут быть софиты, максимум масляные лампы.