Приключения Лёньки и его друзей

В предбаннике стоял огромный чан для воды и передняя часть железной печки, с приоткрытой дверцей, сквозь щель в которой виднелись ярко мерцающие красными огоньками раскалённые угли прогоревших дров.

Как только Лёнька приоткрыл вторую дверь, то на него пахнуло жаром и невероятно вкусным ароматом распаренных берёзовых веников, поэтому он сразу же её прикрыл, чтобы жар зря не выходил.

Заглянувший в баню, Михалыч нетерпеливо скомандовал:

– Чего стоим? Кого ждём? Хватаем вёдра и таскаем воду.

Парни схватили по ведру и помчались наперегонки к ручью, который находился метрах в двадцати ниже.

Сделав по три ходки, они быстро наполнили чан в предбаннике, а когда Михалыч убедился, что чан полон, то вновь скомандовал:

– Ну а теперь – мыться!

Парни в предбаннике разделись и зашли в парную. Внутри почувствовался настоящий жар, и Лёньке пришлось прикрыть рот рукой от обжигающего, сухого воздуха.

Для него это всё было внове. Ведь до этого он никогда не парился в такой бане.

Следом за ними зашёл Михалыч и хитро посмотрел на мальчишек:

– А чего это вы тут внизу сидите? Марш на полок.

Сейчас буду вас веничком обрабатывать.

Пока мальчишки забирались на верхнюю полку, Михалыч плеснул воду на раскалённые камни печки.

Мальчишек как ветром сдуло с верхней полки. Их обдало таким жаром, что дыхание мгновенно перехватило, а глаза непроизвольно закрылись. С диким рёвом они спрыгнули на пол.

Иван Михайлович, посмотрев на них, рассмеялся.

– Слабаки. Ну-ка лезьте наверх и укладывайтесь там.

Щас я вас там обработаю, – зловеще пообещал он.

Сопротивляться было бесполезно, и пацаны вновь забрались на верхнюю полку.

Иван Михайлович уже больше не подливал воду на голыши, наваленные сверху на печку, потому что на полке и так было очень жарко.

Он поднялся к растянувшимся на полке мальчишкам и принялся хлестать их веником, который предварительно распарил в большом цинковом тазу.

Обработанные веником, мальчишки спустились вниз и в изнеможении выползли в предбанник.

Иван Михайлович вышел вместе с ними, взял большой кувшин с квасом и жадно начал пить из него.

Напившись, он передал кувшин Лёньке с Сашкой, которые жадно принялись поглощать живительную влагу.

У Ивана Михайловича на животе Лёнька разглядел огромный шрам. Скорее всего, это был отголосок войны. Иван Михайлович воевал, как и Петрович. Это краем уха слышал Лёнька, когда их кормила баба Лена. Они во время того разговора вспоминали о временах, когда воевали в одной роте.