Принц Идима

А когда я смотрел, как вы изводите себя этим лечением, это бедное старое сердце едва не остановилось.

Быстрый взгляд, брошенный Ириди на ёрзающего под одеялом Демидова, был полон укоризны. Дескать, если бы не ветер в голове наследника, не пришлось бы его величеству тратить столько Силы на спасение сына.

– Ну-ну, Ириди, – пожурил старого воспитателя король Орис. – Всё не так плохо. Я бы даже сказал почти хорошо. И я, и его высочество будем достаточно здоровы для участия в празднике. Кстати, хочу услышать от тебя, как идёт подготовка.

Пока Сашка Демидов вполуха слушал поток подробностей, хлынувший из уст Ириди, в душе его высочества зарождалось удивительное чувство. Чем яснее он понимал, что обязан отцу спасением, тем больше раздражался. Будь король Орис равнодушной, жестокой личностью, безразличной к своему брошенному сыну, Демидов мог бы его ненавидеть с чистой совестью. Но теперь… «Ну нет! Так дело не пойдёт, – упрямо стиснул зубы его высочество. – Я всё равно сбегу от него.

Во что бы то ни стало. Слово даю. Слово принца!»

Пока Сашка не по-детски размышлял над проблемами отцов и детей, поток красноречия старика Ириди иссяк и, повинуясь знаку короля, он почтительно поклонился, а затем вышел из комнаты.

Когда дверь за верным нянькой закрылась, Орис ещё немного постоял, глядя на сына, и тяжёлыми шагами пересёк комнату. Он уже взялся за ручку двери, когда неожиданно обернулся и горько сказал:

– Значит, ты не хочешь прыгать передо мной на задних лапках? Жаль, что мы не понимаем друг друга.

Я думал, что ты уже достаточно взрослый, чтобы… А! – Орис безнадёжно махнул рукой, потом порылся во внутреннем кармане и кинул что-то на кровать. – Вот, возьми. Даже не знаю, зачем я её прихватил? Но потом подумал, что не зря. Пусть у тебя хоть какая-то память останется…

С этими словами король вышел из комнаты, аккуратно притворив за собой дверь.

Сашка покосился на упавшую поверх одеяла боевую рогатку, хмыкнул и откинулся на подушки. «Разговор по душам», казалось, отнял у него последние силы.

Глаза Демидова сами собой закрылись, и он крепко заснул под убаюкивающее потрескивание дров в старинном камине.

Разбудил его Арэт, явившийся с полным подносом всякой всячины. Верный оруженосец терзался, пожалуй, больше самого раненного и был готов хоть сейчас поменяться местами с его высочеством, чтобы «страданием искупить непростительную оплошность, по которой жизнь наследника подверглась опасности».