Сердца наши золотые, инкрустированные бриллиантами

Наблюдение за тем, как они, мерцая светящимися браслетами, суетились возле старых, покосившихся ремонтных машин, заползали в открытые люки, гортанно перекрикиваясь, бряцая инструментами в огромных, неловких, перепончатых руках, с потаенной ненавистью взирая на все вокруг, занимало меня на долгое время, представая непонятным театральным действом, разыгрываемым, дабы скрыть происходящую за пределами зрительного зала революцию.

Не отнимая пальцев от перил, царапающих кожу крошечными шипами, я наблюдал, как грузное темное тело приближается к нам из влажной темноты.

Совершая короткие и быстрые вдохи, спасающие от илистом смраде, я не шевелился, боясь вспугнуть удивительное, неприятное, чуждое всему привычному существо. Цепляясь за стену левой рукой, оно нависло над порогом, перевесилось через него, хлопая широко открытым ртом с редкими в нем зубами, уставившись на моего соратника близко посаженными круглыми глазами. На коже существа, лишь слегка тронутой влагой, я различил белесые пятна корост, сухие воспаленные пустоши язв, вспухшие вулканы желтоватых гнойников. Перепонки между его пальцами порвались, лишенные ногтей пальцы подергивались, скользили по стене, по сморщенной белой краске двери. Увидев нас, тварь захрипела, из круглого рта донеслись звуки, едва ли способные убедить меня в ее разумности, громоздкая голова опустилась, что я невольно счел признаком возможной агрессии, но спутник мой, лукаво ухмыляясь, оттолкнулся от стены, положил руки на талию, уцепившись большими пальцами за широкий ремень, кивнул на канистры. Медленно опустив голову, тварь захрипела, забулькала, как утопавший, спасенный и не желавший того. Руки ее протянулись к пластиковым емкостям, неторопливо, сонно, словно вырастая, удлиняясь по желанию владеющего ими, возникая из-за двери с ощущением колдовской угрозы. Солнце растирало по ним светлые полосы, из-за которых кожа его казалась еще более чужеродной и больной. Находясь на расстоянии многих миллионов лет эволюции от тех существ, я мог чувствовать только жалость по отношению к ним в подобные моменты, когда видел, сколь несчастны они, отчаянно пытающиеся имитировать нашу жизнь, выполняющие нашу работу, занимающие наше жилье и все же примитивные и нелепые, немыслимо далекие от всего, что могло считаться современной цивилизованностью.