Сердца наши золотые, инкрустированные бриллиантами

– Она хороша! – офицер покачал головой, прищелкнул языком как готовый к атаке солдат, получивший приказ к отступлению, спрятал свой роняющий на песок капли желтой спермы член, застегнул молнию, вышвырнул наши сумки из машины и уже через минуту, развернувшись, забросав нас песком, покинул пустырь, скрылся, оставив нас в ненавистном одиночестве.

Всхлипнув, Снежана наклонилась, открыла рот и из него потекло на землю, выплеснулось, вырвалось вязким потоком мутное пенистое семя? смешавшееся с ее слюной, медленно низвергавшееся к высушенной земле, не желавшее расставаться с девушкой, тянувшееся от ее не способных произнести стихотворную оторопь уст до мечтающего принять черепашьи яйца песка и мнящих себя метеоритами камней.

Придерживая волосы руками, она снова и снова сплевывала, пока не избавилась от всей массы, оставив только крошечную матовую каплю дрожать в уголке губ. Подбородок ее блестел от быстро сохнущей, превращающейся в пленочную коросту влаги, сама она тряслась, всхлипывая и сжимая кулаки. Едва не рыдая, она стояла передо мной, переступая с ноги на ногу, но смотрела при этом на меня с победной радостью того, кто, пойдя на обещавший смерть подвиг, неожиданно для себя остался среди живых.

– Что ты натворила? – одного моего движения к ней было достаточно для возвращения ее страха. Не понимая моей злости, она выпрямилась, опустила глаза, спрятала руки за спину.

– Я сделала это, чтобы спасти тебя! – покачнувшись было, она пожелала увеличить расстояние между нами, но удержалась, спасаясь в своей правоте.

Еще один мой шаг и бесстыдная пощечина, не самая сильная из тех, какими я награждал ее, напугала тонким, словно последняя нота рассыхающегося музыкального инструмента звуком кошку, поспешившую скрыться в темноте под старым автомобилем.

На моей руке осталась липкая влага. Ладонь Снежаны метнулась к покрасневшей щеке, где-то вдалеке взвыла и смолкла сирена. Схватив девушку за шею, я стиснул пальцы, скаля зубы, нависая над ней, всматриваясь в нее со злобной прямотой.

– Почему ты сделала это? – широко раскрытым ртом она хватала воздух, правая рука ее поднялась было в попытке ослабить мою хватку, но тут же опустилась, вспомнив все наши договоренности, согласно которым она не имела права противиться любому наказанию или насилию с моей стороны, зная, что оно никогда не будет несправедливым или лишенным удовольствия.

– Что? – задыхаясь, она хрипела как выброшенная на облако радуга.