Сердца наши золотые, инкрустированные бриллиантами

Обязав губы быть черными от помады, темными тенями осквернив веки, яркий румянец допустив на щеки, она утопила глаза в кружевах черной вуали, крепившейся к волосам, прошла в комнату, где мы превращались в свинец от ожидания. Здесь покорял пространство немыслимой лучистой плотью торжествующий мужчина, высокий, нетерпеливо покачивающий мрачноглавым членом, переступающий в беззвучном волнении с одной проминающей пол ноги на другую, ни одного волоска не имевший на них, равно как и на груди, вдвое превосходившей мою шириной.

Напоминая спорстмена, ожидающего, когда шея его почувствует вес заслуженной медали, он растворял присутствием своим облака, выпрямившись, подняв подбородок, взирая вокруг с горделивой прямотой героя, исполнившего предназначение, погубившего чудовище и готового теперь воплотить и претерпеть все остальные, полные удивительного ужаса пророчества. Кивнув девушке в знак приветствия, но постаравшись при этом не смотреть на нее, он поднял со стола изуродованный нетерпеливыми сжатиями тюбик, выдавил из него прозрачную, ставшую местом заключения для множества пузырьков жидкость, нехотя растекшуюся по его ладони, растер ее по своему члену, подступился ко мне, левым коленом поднявшись на кровать. Стукнув каблуками о пол, что прозвучало как два не подлежащих обжалованию удара судейского молотка, Снежана присела, взяла меня за руки, успокаивающе поглаживая мои запястья, ободряюще улыбаясь, но посреди ее широко раскрытых глаз я видел ликующее беспокойство исследовательницы, обнаружившей посреди сконфуженных тем открытием джунглей неизвестный ранее вид живородящих птиц и наблюдающая теперь за брачным их ритуалом. Присутствуя при казни, будучи близкой осужденному на смерть, она намеревалась получить от зрелища все возбуждающее удовольствие, подозревая, что больше никогда не сможет увидеть подобного. Редкая возможность, предоставленная ее ошибкой, моими злопамятной оплошностью и мстительной чистотой, восхищала ее и она была благодарна мне за то, но я видел ее плотно сжатые улыбкой уличенного шарлатана губы, созерцал лукавое мерцание в ее глазах и понимал, что и она наблюдает в происходящем скользкую иронию, заставившую меня усмехнуться, как только я, обнаженный, почувствовал животом прохладную простынь. Именно на этом ложе я впервые совокупился с ней и теперь, когда мне предстояло и самому пережить проникновение, она, должно быть, чувствовала справедливое возмездие свершившимся.