Про Дуньку, которую знали все

И на глазах остолбеневшей математички выхватила из пачки не один, а несколько, после чего проворно выскочила из кабинета, передразнив на прощание её округлившийся бубликом рот.

Та, конечно, просто так этого дела не оставила. Не успел прозвенеть звонок с последнего урока, как она загородила дверной проём своим толстым бесформенным телом, выпуская по одному из класса всех, кроме Дуньки. Дунька села за свою парту и с полным безразличием на лице стала ждать, что будет дальше. Выпроводив из класса всех ребят, математичка захлопнула дверь и вперилась в Дуньку «бармалеевским» взглядом:

– Немедленно дай мне дневник! – жёстким, скрипучим голосом произнесла она.

Дунька порылась в ранце, достала дневник и швырнула его к ногам не ожидавшей такого пассажа математички.

– Ты что творишь?! – завопила та. – Тебя, действительно, давно на цепь посадить нужно!

– Сама ж дневник просила! – спокойно изрекла Дунька. – Если хочешь, возьми его хоть на всю ночь. Там ещё есть место для одного сочинения. Только много не пиши, ведь я всё равно читать не буду.

А матери – всё пофиг. У неё любовный роман. В своих делах не может разобраться. Плевать ей на твои опусы!

– Ах ты, безотцовщина проклятая! – прошипела математичка. – По тебе психушка плачет!

– По тебе тоже! – отпарировала Дунька.

Бедный дневник, шелестя страницами, полетел в Дунькину сторону. И плюхнулся, раскоряченный, на её парту.

– Какая меткость! – ёрничая, прокомментировала Дунька, старательно разглаживая измятые страницы. – Ты, наверное, раньше занималась метанием ядра…

– Нахалка ты этакая! – сиреной взревела математичка.

 – До ночи будешь здесь сидеть!

Пока мать не хватится! – И, закрыв на ключ Дуньку в кабинете, вышла в коридор.

Передразнив гусиную походку математички, Дунька стала озадаченно чесать в затылке. Думай, голова, думай! Сидеть до вечера в пустом кабинете – такое было не по Дуньке. Она шагнула к окну и попробовала открыть створку первой внутренней рамы. Рама не поддавалась, скрипела, но открываться не хотела.

Дунька долго пыхтела, пока наконец на пол не посыпалась труха: крошки от бумажных полос, которыми на зиму заклеивают окна, и облупившаяся с подоконника сухая краска.

И всё-таки створка подалась, медленно двигая глиняный горшок с каким-то заморённым цветком. В голове тотчас созрела идея – выкинуть горшок из окна, чтобы создать как можно больше шума. Между рамами скопилось целое кладбище засохших мух и коричневая бабочка. Мух Дунька брезгливо смахнула на пол.