Про Хавкустен

Солнце светило ему в спину, невесомый ветерок трепал огненные волосы, а дорога стелилась так мягко, словно была ковром.

Пройдя по берегу полуострова, Грюн свернул в горы и тут с ним приключилось первое несчастье. Башмаки, которые служили Грюну честно и добросовестно вот уже без малого лет семь, вдруг решили предать хозяина. Вернее, один башмак решил предать – правый. Он вдруг заупрямился на камнях горной дороги и оторвал сам себе каблук, обнажив на подошве ржавые гвозди.

Грюн присел у дороги и снял башмак.

– Что же ты, дорогой правый ботинок, так плохо себя ведёшь? – сказал, поохав, Грюн.

 – У нас с тобой очень важное дело, а ты заупрямился. Нет, брат-ботинок, надо тебя починить и мы пойдем дальше.

И тут с Грюном случилось второе несчастье. Прилаживая отлетевший каблук на место, Грюн орудовал тяжёлым камнем, и ненароком ударил сам себя по пальцу, в который к тому же воткнулся торчащий гвоздь.

Боль была дикая, Грюн скорчил ужасную гримасу, от чего его лицо стало еще безобразнее. Он скакал по дороге на одной ноге и дул на палец, с проклятьями отбросив камень в сторону.

И тут не заставило себя ждать третье несчастье. А как известно, все несчастья – это родные сестры и они никогда не ходят по свету в одиночку. Пока Грюн прыгал от боли, он наскочил на собственную сумку и раздавил бутылку с настойкой. Розовая жидкость вылилась из сумки, окрасила тёмные камни горной дороги и впиталась в пыль.

– Ууууу! – завопил Грюн и с гневом вцепился себе в волосы.

А между тем, весёлое и задорное солнце, которое светило Грюну, задумало уже садиться за горизонт.

Наступал вечер – небо потемнело и с горного перевала потянулись прохладные воздушные струи.

Грюн решил устроить ночлег прямо у края дороги, в редкой траве. Все равно – решил он – в Хавкустен возвращаться нет резона, а ботинок можно починить и завтра утром.

Но ночью с Грюном произошло еще одно несчастье…

В это время в далёкой деревне Грёнског умирающая старуха звала к себе дочь.

– Аника! Аника! – она ворочалась в постели и кричала глухим голосом.

Из комнаты вышла стройная красавица с длинными волосами и глазами цвета молодого северного льда. Девушка присела к матери на кровать и взяла её ладонь.

– Аника! – простонала старуха, сверкая страшными впалыми глазами. – Молчи и слушай меня!

Затем старуха долго и пронзительно кашляла, а Аника не проронила ни слова, её глаза были полны слез.

– Слушай, меня, Аника! Моя красавица и единственная радость в жизни.