Прозвище: Вилка

– Что вы себе позволяете?! – раздался оглушительный женский крик.

Это кричал наш официант. Он почему-то лежал на полу между нашим столиком и столиком тех парней, а рядом с ним лежало что-то розовое. Я решила, что платье, но нет.

Это был Танюсин этот… как там его… лобстер.

Все сразу вокруг зашумело, запричитало, заворочалось, к официанту подскочили какие-то люди в коричневом, Танюся с Ирочкой расплакались и побежали в туалет, парень в очках куда-то делся (блондин с брюнетом тоже), а Пашка почему-то оказался вдруг за нашим столиком.

Он сидел на стуле напротив меня и улыбался, как дурачок. А потом он достал из кармана спичечный коробок и вложил мне его в руку.

Что было дальше, даже вспоминать не хочется. Сосисок с пюре мы так и не поели, потому что нас выдворили из кафе. Лобстера, кстати, тоже, хоть Танюся и порывалась соскрести его с пола и унести домой в одноразовом контейнере. Но заплатить мне все равно пришлось. Вернее, пришлось нам – напополам с Кузиным. Но я сказала, что обязательно потом ему отдам.

А он сказал, ладно, и проводил меня до дома.

Вот.

PS: А в спичечном коробке оказалась курица. Не живая на этот раз, а из зеленого камушка. Пашка ее вырезал, когда в январе был на море. Вот из-за этой курицы Танюся и решила, что он в меня влюбился. Хотя у подъезда Кузин заявил, что я сама курица натуральная.

Четверг, 8 июня

Правдивый факт дня: лизнуть свой локоть невозможно анатомически.

Можно много узнать о жизни, наблюдая за курицами.

Я ем тушеную печень в сметане и наблюдаю за Васей. Она скачет на одной ноге по кухонному полу. Как по минному полю. Это куриная привычка – результат тяжелой жизни на птицефабрике имени «50-летия СССР». Но Вася уже оттаивает, слава богу. Раньше она из коробки днями не вылезала. А ела только опилки, которыми бабушка посыпает землю в горшках. Выбиралась по ночам и клевала, бедолага.

– Может ее конфетками покормить? – предложил папа.

– Не надо, еще подавится, – осторожничаю я.

Мне совсем не жалко конфет, мне для Васи вообще ничего не жалко. Просто я ее жалею. Бабушка говорит, жалость – низменное чувство. Она говорит, что папа женился на маме из жалости, и вон что из этого вышло. А я считаю, что женились они по обоюдной любви. Они же, глупые, не знали, что придется им жить вместе с бабушкой.

У нее любимый цвет – серый. Потому что немаркий. У бабушки, если шкаф откроешь, все-все серое: платья, юбки, кофточки.