Прозвище: Вилка

А больше некому, ведь папа единственный зеленый в городе.

Но вернемся к нашим баранам. То есть курицам.

– Это что – курица? – спросила бабушка. – А кто ее будет убивать и ощипывать?

– Никто ее не будет убивать, – сказал папа. – Это подарок Вилке на день рождения. Домашний питомец, понятно?

– Непонятно, – сказала бабушка.

А я сказала:

– Но я хотела кота!

– Котов на птицефабрике не было, – заявил папа и полез в холодильник. – Мы будем завтракать? Я сегодня жутко голодный!

– Ты что, украл ее с птицефабрики? – удивилась я.

– Не украл, а спас.

– А почему она вся зеленая?

– Я покрасил ее из аэрозоля. Случайно. Я им там все покрасил, а курица просто под струю попала. Как мы ее назовем?

Я посмотрела на бедную курицу. Она сидела в коробке, вжавшись в стенку, и тряслась.

– Почему она не вылезает? Цып-цып-цып, – я поманила курицу пальцем.

– У нее агорафобия – боязнь открытого пространства, – заявил папа, откусывая кусок от батона. – Они там знаешь в каких условиях живут? Только представь: всю жизнь это бедное создание провело в клетке не больше нашего телевизора! И вот результат, – он красноречиво уставился на дрожащую курицу.

Я посмотрела на телевизор. Он у нас от старой дедушкиной машины – малюсенький. Просто его никто, кроме бабушки, все равно не смотрит (она каждый день следит за политической картиной мира, особенно ее интересует Ближний Восток). Я представила себе мою бедную, бедную курицу в этом крошечном телевизоре. Ужас.

– Но ничего, она скоро освоится и начнет нести яйца, – сказал папа.

– Давай назовем ее Васей, – предложила я в честь кота.

– Никого мы называть не будем, и яйца тоже никто нести не будет, – сказала бабушка.

– Почему? – хором спросили мы с папой.

– Потому что ты сегодня же вернешь ее обратно. Я не хочу, чтобы мой единственный сын сел в тюрьму из-за какой-то несчастной курицы. И вообще, хватит кусочничать!

– Вот именно что несчастной! – взвизгнул папа, пряча за спину батон. – Смотрите, сколько страха и тоски в ее маленьких круглых глазах!

Мы с бабушкой опять посмотрели на курицу.

– А, делайте что хотите, – вдруг услышала я волшебные бабушкины слова. Услышала – и как будто пироженку съела. – Только убирать вы за ней сами будете.

– Мы будем! Мы будем! – радостно закричали мы с папой. – Ты не волнуйся.

Но я подумала, что как-то подозрительно быстро бабушка сдалась. Обычно-то она непоколебимая.

Потом мы все вместе, включая Васю, сели завтракать.