Пройдоха из чужого мира

Конечно, приедут специалисты, начнут изучать нас. И тогда мама узнает. Ужас, ведь она страшно перепугается… Так. Просто не надо про это думать. Тогда никто ни о чем не догадается. Все будут думать, что мы – такие же, как и все остальные, и ничего необычного в нас нет.

– Кстати, а вы знаете, почему Олег Валентинович был на уроке такой рассеянный? – спросил Макс, как только все вышли из класса на перемену. – Сегодня у нас в школе назначат нового директора. Мне вчера Пал Палыч рассказывал, что весь родительский комитет хочет, чтобы им стал учитель химии.

Вот он и думает, не переставая, про свое назначение.

– Да, поскорее бы Петровича на пенсию сплавили, – сказал Игорь. Похоже, ему отработка снится в кошмарных снах. Думает, что теперь он будет все лето свободен, как птица.

На следующий день после первого урока все собрались у школы, где перед учащимися и учителями должен был предстать новый директор. Народу толпилось столько, что можно было бы подумать, что сегодня не 23 мая, а 1 сентября. Только цветов и белых фартуков не хватало.

Я искала глазами Олега Валентиновича, но не находила ни в толпе, ни на крыльце, где собралась вся администрация.

– Похоже, химика-то нашего директором назначили, – сообщила я друзьям свою догадку. – Сейчас его торжественно представят…

– Здорово! – обрадовался Дима. – Тогда у нас в кружке увеличитель новый появится и реактивы. Цветное печатать будем.

– И никаких отработок. – Игорь просто зациклился на отработках. Оно и понятно: скоро ведь лето.

– Смотрите, смотрите, – горячо зашептала Катя, указывая на крыльцо.

 – Это же Германыч!

И точно, старик Самохвалов толкал на крыльце какую-то речь, в конце которой взял за руку нашего куратора и представил нам его как нового директора. Естественно, он приступит к новым обязанностям, как только завершится текущий учебный год. Ну что ж, тоже неплохой вариант.

Теперь-то я увидела Олега Валентиновича. В этот момент на него лучше было не смотреть. Среди десятка лиц других учителей сильно выделялось его – перекошенное от злобы и напряженное.

Казалось, он был готов броситься на Петровича и Германыча и буквально растерзать их. Глаза его горели от гнева, что многократно усиливалось толстыми линзами его очков, а лысина алела, как закатное солнце. В этот же момент его астральное поле стало стремительно темнеть. С огромным трудом он переживал этот удар.

– Все, конец нашему кружку. – Дима тоже заметил, в каком состоянии был химик. – Теперь он точно уйдет.

– Он не уйдет.