Однажды в Птопае. Книга 2

–– Ага! Это мягко сказано! Он собственного брата после целого дня прополки и полива оставил голодным! И ещё принудил к тяжкому физическому труду на ночь глядя! – вспомнил Стокла посадку колыбельного семечка, для которого надо было копать яму чуть ни в метр глубиной! – А сам, между прочим, весело проводит время, бегая за жёнушкой по саду!

–– Зачем он это делает? – спросил Ланца, душу которого уже наполняли смутные подозренья.

–– Он её ловит!

–– Зачем?

–– Ланца, ну что ты как маленький! Ему приспичило! Я сегодня колыбель сажал.

Это была чистая правда. Вот уже с десяток лет ни одна из молодых семейных пар не пополнила эльфийское общество новыми его членами.

Ланца очень-очень бледный постарался надеть на лицо маску незаинтересованности и спокойствия. Ещё пять минут назад он просто заглянул на консультацию, но сейчас резко изменил планы. На эту ночь он решил забрать Алистера с собой… пока не поздно!

–– Уже поймал? – невозмутимо спросил полукровка.

Стокла прислушался и помотал головой. – Думаю, что нет, – сварливо ответил он. – Это же Целепа!

Целепа происходила из славного рода охотников и воителей Лорин. Лорины уже давно не воевали, но качества воителей сохраняли. Например, Целепа отлично бегала и пряталась! Иногда, как сейчас, Алистеру приходилось нелегко.

–– Как не вовремя, – нахмурился Ланца. – Он нужен Прокану.

Прокан Лу Фоса был самым старым эльфом гетто, самым мудрым, самым влиятельным и соответственно занимал должность старосты и главы «Сай Ирджери».

–– Вот и я говорю! – с готовностью поддержал гостя Стокла. – Какие дети в такое время!

–– Как прервать процесс?

–– Да никак… Зачем? Разве что перехватить брата и надавить ему на совесть, что маловероятно, учитывая каким рвением он горит… Брось. Поздно уже, поди.

Ланца не слушая, сложил руки рупором перед ртом и выкрикнул. – Алистер, ты мне нужен!!

–– Перестань! – совсем испугался Стокла.

–– Маленькие дети, должны молчать, – злобно бросил гость.

Стокла, как и все чистокровные эльфы был очень нежным и впечатлительным товарищем. Моральное давление на свою персону, грубость, и физическую боль он переносил с трудом. А потому, стоило Ланце изменить тон, тотчас же «увял», заткнулся и вообще сник. Он остался сидеть в кресле со склонённой головой, очень тихий и подавленный.