Однажды в Птопае. Книга 3

Чуть левее Дзиро на вытянутой руке двумя пальцами за уголок держал подушку. За их спинами на столе приёмной стоял приготовленный поднос с едой для пополнения затраченных калорий. С сожалением Шитао отметил, что королевский ужин сегодня ему не светит, потому как … не заработал!

–– Фу! Бросьте её, бросьте! – потребовал Хо (просто так). Дзиро с испугом отбросил подушку, как будто это был обгадившийся скунс. Шитао хохотнул и подмигнул покрасневшей девушке. Дверь, которую лейтенант подпирал, затряслась под натиском её Величества.

–– Открой, мерзавец!! – завопила Элишия с той стороны. – Четвертую! Предам кастрации!!

–– О-опаньки, это она про вас, господин секретарь!

–– Что-о-о…?

–– Слышали? Четвертует и кастрирует. Что вы натворили?

–– Что-о-о…?

–– Помогайте, помогайте…

Дзиро испуганно навалился на дверь.

–– И вы тоже, прекрасная дева, – Шитао взял девушку за руку и с лукавой улыбкой втянул фрейлину в преступный процесс по удержанию её Величества. Сам он отпрыгнул в сторону – к подносу, где откусил рыбный пирожок и запил одним большим глотком холодного морса.

–– О Мирозданье, – простонал Каценаги.

Фрейлина смотрела на королевского фаворита во все глаза. Щёки её розовели, очи сверкали неистовым блеском.

С яблоком в руке Шитао вышел из приёмной и был таков.

–– Она меня убьёт… и тебя тоже, – сделал Каценаги неутешительное заключение, ощущая спиной толчки и рывки.

–– Ах, он такой красивый, – прошелестела дева, погружённая в нахлынувшие переживания, и совсем не думая о последствиях своего преступления.

* * *

Времени – одиннадцатый час. Таруса Шиле в помещении огромной королевской кухни осталась совсем одна. Некоторое время назад она не без труда выставила посудомойщика и уборщика за дверь и осталась дожидаться возвращения последнего. Роро, надо полагать, убежал купаться и переодеваться, дабы не портить своей вонью торжественность уединённого ужина.

В ожидании вкушения чудесной трапезы, Таруса грела на плите мясо и гарнир к нему. Гарнир тоже классифицировался как объедки, но бывшую приютскую деву это не смущало. Пусть аристократы брезгливо кривят носы, а людям, познавшим голод, это не пристало!

Было темно. Ряды столов и плит уходили в обе стороны от поварихи. Одинокая лампочка светила только над работающей электроплитой. На сковородке шкварчало порезанное на ломти мясо.