Равнение на Софулу

За время его отсутствия мама удивительным образом из крепенькой хохотушки превратилась в печальную Дюймовочку с большими, глубоко запавшими глазами. Айнур вначале порадовался за неё, похудевшую, постройневшую. Однако по выражению папиного лица и его поведению – а он стал слишком обходительным с мамой – понял: с ней что-то не так.

Мама день за днём таяла, становясь прозрачной и хрупкой. Даже её смех, раньше не умещавшийся в их маленькой квартире, разбивавшийся о стены и вылетающий на улицу, сделался тихим – слабым ручейком вытекал через узкую щёлку высохших губ.

Вместе с прежней мамой ушли, растаяли дни, когда они все вместе обсуждали новости, спорили о космосе, придумывали подводный крабоход и играли в шахматы. Иногда Айнуру казалось, что настоящую маму похитили пришельцы, заменив не совсем удачной копией. Её погруженность в себя и отчуждённость пугали.

Папа ходил угрюмо-озабоченный.

– Иди обследуйся, – гнал маму в больницу. – ты в медицине ни бум-бум, как можешь сама себе диагноз ставить?

Мама молчала.

Ещё сильнее поджимала губы.

Сейчас она призрачным фантомом стояла у открытого окна, смотрела на улицу, где властвовал зычный голос бабы Поли и дерзкий смех детей. Солнце, пронзая насквозь лёгкую ткань мешковатого халата, высвечивало ее худобу.

– Ты заболела? – спросил Айнур.

– Завтра поедем в Верхоречье, – отозвался тихим голосом фантом, не оборачиваясь, словно обращаясь к солнцу, а не к Айнуру.

Глава 3

Вода журчала и радовала.

Речка!

С ней можно соревноваться наперегонки.

А можно, разрезая поперёк шустрое течение, переплыть на другую сторону, пока Кряж не видит. Но он видит. Он всё видит. Погрозив кулаком с берега, закричал:

– Тимоха, шементом ко мне! Течением смоет. Будь рядом!

Расстегнув крепление, стряхнул с правой ноги протез, поскакал на левой и с криком «ух-хы!» нырнул.

Иван Фёдорович телом бревно кряжистое, без правой стопы, но ловкий и умелый во всём, в воде – рыба. Тимоха, хоть и знал это, вернувшись на берег, напрягся в ожидании.

В такие минуты в его сердце прокрадывался страх: «Вдруг утонет?» – и он стоял наготове.

В середине реки, раскидывая брызги, появилась голова Кряжа.

– Айда-пошли! – позвал, взмахнув рукой.

Тимошка, радуясь разрешению купаться, а больше тому, что Иван Фёдорович не утонул, по второму кругу понёсся по мелководью, прерывисто дыша. Потеряв дно, поплыл.

На речку они ходили каждый вечер после сенокоса. Уходили ниже по течению от импровизированного пляжа.