Рассказы для внука

В вечерней тишине, когда успокоился гомон людей и слышался только скрип телег и упряжи волов, голос мамы приближался все ближе, звучал яснее и отчётливее. Вскоре я услышал её рядом у нашей повозки.

В сумерках наступающей ночи я присел на повозке, не зная, что мне делать и как мне поступить. Увидев меня, мама только и произнесла:

– Володя, что ж ты наделал? Я бежала за этим обозом больше десяти километров. Отец обвинил меня в твоём непослушании и сказал, чтобы я обязательно вернула тебя домой.

Наступило молчание.

Повозка ехала дальше. Веской причины остановить медленно двигавшийся обоз не было.

Моя мама, обменявшись несколькими не обидными словами с Витькиной мамой, попросила меня слезать с телеги. Извинившись, мне без лишних слов пришлось спешиться и собираться в обратный путь.

Постепенно приходя в себя от случившегося, я начал понимать нелепость своего поступка.

Надежда впервые побывать в большом городе – рухнула окончательно.

Мысленно я ещё пытался найти оправдание и защищаться, но, только подумав о том, какими усилиями, с каким трудом, с какими мыслями маме пришлось исправлять моё непослушание, у меня не раскрывался рот, чтобы что-то сказать.

Нам с мамой предстоял обратный пеший ночной путь домой.

Витькина мама сунула мне на дорогу несколько яблок, которые должны были поддержать мои силы.

Встреча и наши проводы происходили, не останавливая ни нашей телеги, ни весь обоз. Поэтому мы собрались в обратный путь быстро, не создавая общих неудобств и неприятностей.

С Витькой расстались молча.

Впереди был не простой длинный путь.

Мы немного постояли у обочины дороги, пропуская обоз. Затем медленно, без упрёков и наставлений мамы и моих оправданий, думая каждый о своём, медленно отправились в обратный путь.

Ночь входила в свои права. Узкий серп луны светил тускло, иногда прячась за тучи. Звёзды только разгорались в предстоящей украинской темной ночи. Моё тело становилось вялым и непослушным. Шли медленно, не разговаривая.

Местность незнакомая и мало различимая. Просёлочная дорога, подъёмы и спуски никак не напоминали мне, что только недавно мы по ней проехали.

Сумрак и одиночество в далёкой ночной степи навевали опасения, страх и раскаяние. Чувствуя за собой вину, я шёл немного отставая. Время шло медленно. Всё происшедшее с новыми доказательствами моей вины и не нужными оправданиями вновь и вновь всплывали в моём сознании и не уходили из моих рассуждений.