Киска ректору не игрушка!

Получается, душа моя переселилась в тело кота или кошки? Серьёзно? Да не абы какой, а самой плешивой и чёрной из всех?

Не шутите?

Ха! Удача насмехалась надо мной на пару с судьбой, потому что тело моё было очень и очень слабым. Лапы зудели, дыхание срывалось.

Однако в шоковом состоянии мне всё-таки удалось выскочить из лавки какой-то орущей женщины, правда, двигаться на четырёх лапах я не умела, и потому выглядело это очень даже комично.

Уж наверняка.

Оглянуться не успела, как какой-то мужик поймал меня и, закутав в плащ, потащил куда-то.

Правда, пообещал выпустить. Что, в принципе, и сделал, когда мы пришли, но перед тем ещё чуть не влипли в передрягу с бандитами и, конечно, успели попасть под дождь…

И вот сейчас, когда я лежала мокрая, напуганная, болеющая на паркете в каком-то огромном помещении, приятно обставленном в викторианском стиле, с вычурной роскошью даже в мелких деталях: подсвечниках, деревянных консолях с резными ножками, красивых фарфоровых вазонах с букетами, то поняла, что удача всё-таки сжалилась надо мной.

Ведь моим хозяином, как я полагаю, решил стать довольно обеспеченный молодой человек.

Ну, хоть что-то…

Я втянула носиком воздух. Откуда-то из помещений первого этажа веяло просто божественным запахом еды!

– Мя-я-я-у, – жалобно просипело моё горло, вместо просьбы покормить.

Ай, всё никак не привыкну к отсутствию связной речи. Да и когда бы мне привыкнуть? Повезло ещё, что я могу понимать их язык.

– Лежи, пожалуйста, спокойно, – попросил меня высокий старый мужчина с каменным лицом, в безупречно выглаженной изумрудного цвета ливрее и белых перчатках, – а я тут приберу, пока хозяин не вернулся и не решил уволить Берту за проступок.

Хм. Я только и моргнула в ответ, глядя на то, как слуга быстрым вороватым шагом прокрался в помещение под лестницей, и вернулся с метлой и совком на длинной палке.

Быстро выискав меня взглядом, он облегчённо выдохнул и вновь придал своему лицу каменное выражение.

Что ж, проблем ему доставлять не хотелось, да и сил, чтобы двигаться, у меня попросту не было. Лежала и смотрела, как он поднял поднос, шумя осколками посуды, приставил его ребром к первой ступеньке лестницы и начал сметать в совок черепки, вилки и ложки.

Ого! Серебро – и в мусорку? Ведь даже отсюда мне было отчётливо видно, как блестели приборы, наверняка из старинного столового набора.