Рахит

Высоченный кузнец Михаил Грицай на самый кончик ёлки водрузил рубиновую звезду.

– Без этой вершинки – раскосматится.

И засипел широкой грудью.

– Я жду, – напомнила о себе моя старшая сестра. – За вихры тебя тащить? Могу.

– Ты сама-то зайди, – пригласил её хозяин. – Да на ёлку полюбуйся. У вас такая?

– Не-а. Мы вообще не ставили.

– Вы вечером вместе с Толиком приходите, – пригласила Люда Грицай.

– Ладно. Пошли, – теребила меня сестра.

Михаил Давыдович покачал головой, усмехнувшись:

– Думаю, всё думаю, старость пришла, уж и в землю пора, да что-то не хочется.

Вот я и говорю иной раз, куда люди спешат – торопятся, будто бегом бегя дольше прожить можно.

С сестрой спорить бесполезно – я оделся и побежал домой.

Дома было чисто, тепло и уютно, словом, как перед праздником.

Я поел и забрался на широкую родительскую кровать. Вскоре подкрался сон.

… У меня были крылья – огромные, сильные. Я парил высоко над землёй. Подо мной растелилась незнакомая равнина, виднелись вдали горы.

Зорко оглядывая безмерные пространства, я увидел берег чудесной реки. Захотелось искупаться. Приземлившись, почувствовал неясную угрозу. Дёрнул с бедра меч и, очертя голову, бросился навстречу неведомой опасности. Подо мной уже резвый скакун, белый плащ вьётся за моими плечами. А со всех сторон, из-за каждого куста, пригорка или валуна в меня направлены стрелы бьющих без промаха луков. Неведомые стрелки. Кто они? Сколько их?…

Проснулся от яркого света в комнате – Люся читала книгу, притулившись к столу.

Было невыразимо приятно нежиться под тёплым одеялом.

Сестра не заметила моего пробуждения и продолжала неторопливо шелестеть страницами. Должно быть, интересная книга. Но куда ей до моего сна!

– Диковинный сон мне приснился.

– Силён ты дрыхнуть. Что ночью будешь делать?

– В гости пойду.

– Ага, иди. Давно уже пора, да как бы не поздно было – на дворе-то уж темно.

Я бросился к окну, и сердце моё защемила обида.

– Проводи, – наспех, кое-как одевшись, захныкал я.

– Отвянь, – дёрнула плечом сестра.

– Я боюсь – там темно.

– Боишься – не ходи.

– Ага, с тобой сидеть останусь.

– Ну, иди… Я посмотрю, как ты вернёшься, если ещё дойдёшь.

И я пошёл, хотя очень боялся ходить по тёмной улице. Ледяной червячок страха осязаемо шевелился где-то на дне моего сознания. Но улица не была такой страшной, какой казалась из окна. В разрывах облаков мерцали звёзды.