Резилиенс. Марсоход с большим сердцем

Ситти – моя бабушка, а «ситти» – это по-арабски и есть «бабушка».

После ужина мама вернулась на работу. Как она там, общается с тобой? Что говорит?

Порой, когда мамы нет, мне не спится. Тогда, бывает, в спальню ко мне заглядывает ситти и поет колыбельную, или папа приходит и рассказывает сказки. Сказки у него самые лучшие: про горного великана или про то, как отважная принцесса снимает проклятие с королевства. Папины сказки – это здорово, но, если мамы дома нет, мне все равно не заснуть.

Потому, наверное, и пишу тебе.

Грустно без мамы, но я знаю, что с ней ты. Передавай ей привет, ладно? А как будет «привет» по-роботски? Возможно, когда-нибудь ты мне скажешь.

Твой сонный друг (можно мне звать тебя другом?),

София

Ксандер

Есть еще один ученый, которого я для себя выделил. Его зовут Ксандер. Когда он тестировал мои камеры, я разглядел, что у него бледная кожа, серые глаза и волосы, которые моя система определяет как рыжие и каштановые.

Ксандер не сидит на месте. Он ходит туда-сюда по лаборатории.

Ему нравится называть свой защитный костюм костюмом кролика. А еще ему нравится произносить то, что называют шутками. Иногда мне понятен смысл его шуток, а иногда – нет, но меня это не сильно тревожит. Рания тоже редко их понимает.

– Что получится, если скрестить корову с совой? – говорит Ксандер Рании. Одновременно он проверяет код, который поможет мне управлять колесами, когда мне снова их приделают.

– Не понимаю, о чем ты, – отвечает Рания.

– Ночной бомбардировщик!

Ксандер смеется, Рания – нет.

– Поняла? – спрашивает Ксандер.

Рания не отвечает. Она печатает.

Я не понимаю юмора Ксандера, но сам Ксандер мне нравится. Я к нему… очень привязан.

Наверное, потому что именно он сказал мне, как меня зовут. В этот момент мы были только вдвоем. В лаборатории больше никого. Даже Рании.

– Это написала шестиклассница из Огайо, – говорит Ксандер.

Я не вижу его, но все равно определяю, что он читает с планшета. Планшеты есть почти у всех людей в защитных костюмах.

Планшеты – небольшие компьютеры. Иногда я пытаюсь поговорить с ними. Недавно я выяснил, что умею контактировать с другими приборами. Например, телефон Рании очень общителен, а вот планшеты – собеседники плохие. У них на уме одна работа.

– Давай я зачитаю тебе ее сочинение, – говорит Ксандер. – Просто чудо.

Я не знаю, что такое шестиклассница, и не знаю, что такое Огайо, но оба эти слова кажутся мне очень важными. Я заношу их в память.