Жало белого города

Перед ним на столе красовался целый ассортимент гурманских блюд нашей провинции. Со своего места я видел баночки с черными трюфелями из Алавы, горшочки с медом из Горбеа, сплетенные из рафии[20 - Рафия – натуральное волокно, которое производят из листьев пальмы (прим. переводчика).] мешочки с крашеной алавской фасолью, а также несколько бутылок местного чаколи[21 - Чаколи – традиционное домашнее баскское вино (прим. переводчика).].

Обо всех этих продуктах Игнасио рассуждал со сдержанным воодушевлением ювелирного мастера.

Подмигивал, оснащал свою речь шутками и остротами, вызвал нескольких счастливчиков из первых рядов, чтобы угостить чаколи, и не отказывался позировать для снимков в окружении избранных, которые беспрерывно улыбались и смеялись его шуткам, одурев от счастья и не в силах противиться неповторимому шарму этого небожителя.

Когда вспышки наконец погасли, Игнасио посмотрел на часы, поблагодарил своих помощников очаровательной улыбкой и собрался покинуть сцену.

Но в этот миг на него обрушился шквал неприятных вопросов от представителей прессы.

– Игнасио, для «Эуропа-Пресс»: что ты думаешь по поводу убийств в Старом соборе и Доме веревки? Связан ли с этими преступлениями твой брат?

Все затаили дыхание: журналист был слишком прямолинеен. На пару секунд воцарилась тишина, но на лице Игнасио не дрогнул ни единый мускул. Искренняя улыбка оставалась на месте, как будто ничего не случилось.

– Мирейя, ты же знаешь, я не собираюсь делать заявлений на эту тему.

Это не мое дело. А сейчас с вашего позволения…

– Последний вопрос. – Вперед вышел молодой парень с выраженным британским акцентом. – Это для Санди таймс…

Публика выжидающе обернулась к английскому журналисту. Если вмешается европейская пресса, у нах с Эсти не останется шансов. Но, похоже, присутствие международных СМИ нисколько не поколебало Игнасио.

– Повторяю, – оборвал он журналиста изящным кивком. – Я не намерен ничего сообщать. Я никак не связан с этим печальным происшествием.

Благодарю вас за проявленный интерес и присутствие на мероприятии, столь важном для отечественной гастрономии. Всем доброго дня.

Игнасио покинул сцену, но в зале его мигом окружила толпа: какие-то шишки с радио, телевидения, а также – безымянная публика, норовившая сделать с ним селфи.

– Эсти, – шепнул я коллеге, – проберись к нему и скажи, чтобы шел в мужскую уборную. Здесь его заживо сожрут.

Я покинул конференц-зал ресторана и спросил, где туалет.