Рождественские и новогодние истории

И тоненький такой голосочек зовет:

– Батюшка, матушка, отворите вашей доченьке!

Что такое? Подняли головы, сонно друг на друга посмотрели, и снова укрылись одеялом. Верно, почудилось.

И снова кто-то стучит в дверь, и тоненький голосочек зовет:

– Батюшка, матушка, отворите вашей доченьке!

Подняла старушка голову, послушала.

– Верно, чудится. – сказала она и снова уснула.

А голосок то опять зовет и стучит…

Проснулся тут старик, почесал в ухе.

– Верно, послышалось. – сказал он и снова уснул.

А стучать не прекращают, голосок не замолкает. Проснулись, смотрят друг на друга старик со старухой.

– Не может же нам вдвоем чудиться одно и то же? Пойдем посмотрим. – сказал старик.

– Но кто может нас батюшкой и матушкой звать, да еще и нашей доченькой называться?

Открыли дверь, а на пороге стоит девочка: маленькая, беленькая, голубоглазая, с длинной косой.

– Батюшка, матушка, да что же вы так долго не открывали? – спросила девочка. – Я не мерзну совсем, но очень уж хотелось вам спасибо сказать, свой дом увидеть.

И девочка сделала поклон до земли, а старик со старухой стоят, таращатся на нее.

– Да кто же ты?

– Откуда взялась?

– Да как же? – захлопала глазами девочка. – Вы же сами меня вчера слепили. А звать меня будут так, как назовете.

Не знали они что ответить, только диву давались.

– Ну что ж, проходи. – сказал старик и подвинулся давая новоиспеченной дочке путь.

И дали они ей имя Снегурочка, раз уж из снега она появилась.

И стала Снегурочка с ними жить. Была она тем дитенком, которого ждали всю жизнь старик со старухой: она и воду носила, и дрова колола, и не только нитку в ушко иголку вдевала, но и шила, и пряла, да так проворно, что только ее маленькие пальчики сверкали. Вот только к печке девочка не походила и спала всегда на улице в летней беседке.

– Потаю я. – сказала она. – Я ведь из снега.

Огорчились, закручинились от этого дед с бабкой.

– Если из снега, к весне растает, не будет у нас больше дочки.

 – сказал он ночью, когда Снегурочка мирно спала в кроватке под покровом беседки.

– Что же делать теперь?

– Ничего не делать, душа моя. Порадуемся хотя до весны.

– Да что ты такое говоришь! Она же живая!

– Живая. Но не человек Снегурочка, пойми ты!

– Умом-то понимаю, а сердцем… Как родная кровинушка…

– Эх-эх… Горе было, что не было детинушки, горе – что есть. Ложись спать душа моя. Утро вечера мудренее.