Рождественские истории. Мама для Луны

Фигурка вырезана так, чтобы тельце получилось пухленьким и округлым, как и положено медвежонку. И всё равно перед вами – дикий зверь с косматой чёрно-коричневой шерстью и острыми зубами, посверкивающими из пасти.

На шее мишки красовался красно-белый воротник – жабо из блестящего атласа, какие носят клоуны. Ханне он показался совершенно неуместным. Можно было подумать, что медвежонок хочет вцепиться в него зубами и сорвать. Даже с дурацким воротником он выглядел довольно свирепым. Тёмные глазки недобро сверкали, словно медведь мечтал соскочить с прилавка и умчаться прочь, лавируя между киосками.

Девочка вообразила, как зверёк ворует сосиски и пряники. Какой же визг поднимется в толпе!

– Вы сами её сделали? – прошептала она, поднимая глаза на продавца.

Тот кивнул.

– Да. И её, и остальные тоже. Красиво?

– Да! Очень красиво! – и Ханна энергично закивала.

– Марионетка тебе станцует, – заявил старик, колдуя над крестовиной, к которой крепились верёвочки.

Он опустил игрушку на прилавок и принялся ловко управлять крестовиной, так что мишка затопал задними лапами и замахал передними.

Когда Ханна и Оливия вместе с родителями гуляли по ярмарке, всё время звучала музыка. Духовой оркестр бодро играл рождественские мелодии, а на аттракционах звенели колокольчики. Но эти звуки растворились, стоило медведю, повинуясь руке старика, пуститься в пляс на прилавке. Возникла новая мелодия. Сперва слышался только барабан, негромко, но настойчиво отбивавший ритм. Мишка продолжал свой танец, и звук понемногу нарастал.

Затем вступила флейта – где-то совсем рядом она наигрывала развесёлую джигу[2 - Быстрый танец, зародившийся у кельтов.]. Ханна завертелась: ей почудилось, что музыкант находится буквально у неё за спиной. Но там никого не было.

Ханне показалось, что музыка заставляет медвежонка плясать всё быстрее и быстрее. Девочка улыбнулась своим мыслям. Надо же, глупость какая! Мишка – обычная марионетка, а двигаться игрушку заставляет старик… Но девочка не могла различить верёвочек, а задние лапы зверька громко барабанили по прилавку.

Мордочка перекосилась, зубы обнажились в оскале, а круглые ушки прижались к голове. Он выглядел злым, даже напуганным, и сердце Ханны болезненно застучало в груди в такт бодрой музыке.

А затем торговец перестал вращать крестовиной – и медвежонок снова стал марионеткой, бессильно повисшей на верёвочках.

Ханна заморгала. На глаза навернулись слёзы, а почему – девочка не знала.