Рубин для мастодонта

С ней было бы меньше хлопот.

А что же в это время делала гувернантка?

Глава десятая

Романтичная прогулка в саду

А бедная, насильно перебинтованная гувернантка бродила по саду и кипела от негодования. Может, даже и хорошо, что её так качественно перевязали, а то она просто взорвалась бы. Что за обхождение с леди! Первым делом мисс Хикс попыталась снять бинты, но Смит знал своё дело, во время войны ему приходилось ухаживать за раненым хозяином, который в бреду норовил сорвать повязки, так что мисс Хикс своими слабыми пальчиками ничего не могла поделать с мощными напластованиями марли.

«И хозяин грубый, и дом старый, и сад заброшенный, фу, – мстительно думала мисс Хикс, вся в нервах бегая по заросшим дорожкам. – Уж я постараюсь, чтобы мисс София не вышла за этого грубияна! Это что? Цветник? Фу! Последняя помойка в Лондоне и то элегантнее. Ай! Змея!»

Испуганная шагами мисс Хикс, из-под куста метнулась безногая ящерица-желтопузик*. Мисс Хикс отпрыгнула, как от кобры, и быстро покинула сад, надеясь, что в огороде безопаснее.

– Это что? Огород? Фу! Какая мерзость. Всё не чищено, не полото, всё в сорняках. Ой! Ёж! Живой ёж! Удивительно, что в этом, с позволения сказать, огороде не пасутся какие-нибудь газели*. А это уже переходит всякие границы: угол под забором весь зарос наперстянкой! Это верная примета, что в саду обосновались фейри*. Чего хорошего можно ждать от хозяев, если в саду хозяйничают фейри?

Надо признать, мисс Хикс во многом была права. За цветником долгие годы никто не смотрел вообще, и природа радостно вернула себе этот клочок отнятой когда-то у неё земли.

Мисс Хикс, выросшая в Лондоне, даже не знала названий всех этих буйных, сочных, колючих новосёлов, выгнавших из когда-то ухоженных партеров нежную резеду и ирисы*. Длинные стебли с голубыми цветами от макушки до пят, бордовые шары среди мохнатых листьев, что-то одуряющее сладкое и пышное на хрупких веточках, лиловые жизнерадостные репейники, вездесущие одуванчики, белые безымянные звездочки над самой землей, колосья злаков, кое-где объединяющиеся в откровенно болотные кочки – всё это сверкало на солнце, сладко или горько пахло, кружило голову, переплеталось в узоры не хуже заставок в той индийской книге. Не старая, но уже рушащаяся ограда с выпавшими кирпичами и торчащими ржавыми прутьями пыталась ограничить это буйство жизни, но оно выплескивалось за ограду и победно заселяло всё, до чего могла дотянуться плеть или долететь семечко.