Русские народные россказни

Получил каждый трудовое вырученное, привязал деньги на крест за пазуху, надел старый кафтнишко да шапченку кое-каковскую, а новую шляпу поярковую да сапоги московской работы повесил на палку да заложил за плечо; – а там помолившись на святой Кремль московский, да засучив ноги по колени, на своих подошвах доморощенных и отправился к заставе с попутчиками.

И наш Гаврило старый кафтанишко вздел, ноги засучил, – и он с товарищами к заставе отправился. Да налегке пошел сердяга: не было у него чего повесить за плечи, а уж что из денежного, – так разве-разве меди с рубль.

Все ребята идут, весело раздабарывают, один Гаврило понурый глядит: зашибает его дума – с чем-то он в деревню явится?… Да, братцы-ребятушки, – сама себя раба бьет, коли не чисто жнет, – говорит пословица.

Долго-ли, коротко-ли, близко-ли, далеко-ли, как говорится – шагом или рысцой, сушью или грязцой, – дотянулись все, каждый до деревни своей. – А деревенские родичи и знакомые давно уже радостно ждут к празднику городских гостей: кто ждет ради нужды: «вот-де дело поправит, на трату принесет;» кто из корысти, – «вот-де подарит что-нибудь, аль угостит чем, поподчивает; «а кто просто из приязни ждет, – «вот, дескать, опять повидимся!»

Пришли городские непоседы к деревенским домоседам, и так им рады тут, что если бы не канун такого великого праздника, то сейчас бы глядишь и пир пошел.

Пришел и Гаврило домой; и его встретили, усадили, весело, ласково с ним поговорили и спать уложили: «сосни, говорят, с пути-дороги то, да отправимся ужо к заутрени, чтобы часам к двенадцати в самый раз придти, а ведь до церкви дорога не близкая: верст почти с десяток есть. »

Настала ночь Светлого праздника; загомозился православный люд. Надевает каждый городскую обнову свою: кто шляпу новую с павлиным пером, кто сапоги новые, еще пожалуй козловые натягивает, кто хоть один красный кушак – и то ладно: трудовое ведь; а были и такие молодцы, что по надели и синие кафтаны да еще и рукавички зеленые замшевые.

Рано-рано поднялись все в путь к церкви Божией, чтобы поспеть до первого удара в колокол, чтобы еще заслышать, как первый петух прокричит – в память того петуха заветного, который троекратным криком своим напомнил св. Петру, что человек иной раз в исполнении своих благих обещаний бывает немощен.