Я отвезу тебя домой. Книга вторая. Часть вторая

– Расскажи мне о Леру, – сказал, когда они оба утолили первый голод.

– О Леру?

– Ты забыл, кто это?

– Нет, монсеньор. Но я не знаю, что я мог бы о нём рассказать.

Мориньер посмотрел на него внимательно.

– Он ушёл весной, не так ли?

– Совершенно верно.

– Почему?

– Сказал, что жизнь в такой компании его не устраивает, и он будет строить себе дом, как и планировал прежде.

– Где?

Обрэ повёл плечом:

– Я не знаю.

Мориньер приподнял бровь – неужели? Смотрел на него настойчиво, с лёгкой усмешкой, не сводил взгляда.

Обрэ вздохнул:

– Я покажу примерно. Уходя, он милостиво ткнул пальцем в карту.

– Хорошо.

Мориньер наполнил вином кружку Жака, налил себе.

– Он враждовал с кем-нибудь?

– С кем-нибудь? – Жак усмехнулся. – Проще сказать, с кем не враждовал.

– С кем же?

– С Рене.

Мориньер кивнул иронично:

– Я был почти уверен. Рене умеет держать себя в руках.

Жаку нечего было на это возразить. Рене в самом деле оказался единственным, кто умел общаться с этим несносным, неуживчивым типом.

Из прочих – не было ни одного, кто хотя бы раз не повздорил с ним. Ни дня в форте не проходило без конфликтов. По ерунде ссорились – из-за косого взгляда, недостаточно любезного тона, не на месте брошенных снегоступов. Он должен признать, его ребята тоже не ангелы. Но Леру – просто дьявол. Вспыхивал на пустом месте.

– Ты не мог с ним справиться? – дослушав, спросил насмешливо Мориньер.

– Леру – хищник.

Ему непременно надо знать, кто в стае вожак.

– А разве остальные твои парни – не такие же?

Мориньер усмехнулся.

– Не обольщайся насчёт их смиренности. Каждый из них – зазевайся только! – откусит тебе голову.

Обрэ улыбнулся в ответ:

– Я давно их знаю, монсеньор.

*

Когда Мориньер сообщил о намерении задать ему, Обрэ, пару неприятных вопросов, он напрягся. Пытался сообразить, о чём может пойти речь, вспоминал, где он мог проштрафиться.

Мориньер никогда не был груб и крайне редко по-настоящему отчитывал провинившихся.

Но одним взглядом, словом одним он ухитрялся заставить самого толстокожего из виноватых краснеть. И больше всего Мориньер не любил, когда ему отвечали: «не знаю».

Именно поэтому, произнеся это идиотское «не знаю», Обрэ готов был самолично откусить себе язык. Надо же было так опростоволоситься! Хорошо ещё, что он догадался спросить у этого чёртова Леру, куда тот направляется.