Я отвезу тебя домой. Книга вторая. Часть вторая

Скорее, он был непомерно тщеславен и одновременно с этим катастрофически не уверен в себе. Оттого говорил он всегда чуть напористее, чем это было нужно, на критику реагировал крайне болезненно. А действия, которые он предпринимал, в подавляющем большинстве случаев были чрезмерны.

При этом, умело играя словами, он ухитрялся находить немало сторонников среди горожан, которым нравились пылкие его речи, возвышающие их, французов, над всеми прочими нациями, проживающими на землях Новой Франции. Ах, как приятно было слушать о том, что всё, что лежит округ: земля, вода, воздух, – всё принадлежит им! Надо только иметь смелость это всё взять.

А разве им недостаёт смелости? Разве они слабы?

Даже барон д`Авогур, человек гораздо более спокойный и уравновешенный, временами проникался этой пылкостью. Что уж говорить о солдатах! Как могли они не приветствовать утверждения, что храбрее и доблестнее их нет воинов на этой земле! Конечно, они восторженно кричали «ура!»

И, конечно, готовы были идти туда, куда прикажет военный губернатор! Ведь они в самом деле воины! Храбрые воины! Великие воины!

Филипп де Грасьен одобрял бы такой энтузиазм, если бы не видел, на чём он основывается и из чего произрастает.

Мориньер же, слушая теперь Филиппа, который делился с ним наблюдениями, думал о том, что ситуацию эту нужно выправлять и как можно быстрее.

*

Сразу после ужина в доме Филиппа де Грасьен Мориньер поднялся в приготовленную для него комнату.

Филипп отправился следом за ним.

Постучал в дверь уже спустя несколько минут после того, как Мориньер сел в придвинутое к камину кресло, вытянул ноги к огню. Услышав голос Жосслена, приглашающего его войти, Филипп заскочил в комнату и плотно прикрыл за собой дверь:

– Ну, – сказал со смешком. – Можете сказать теперь то, что весь вечер просилось вам на язык.

– О, нет, дорогой мой, – улыбнулся Мориньер. – Избавьте меня от необходимости комментировать.

– Отчего это?

– Мне нечего сказать.

Филипп пожал плечами.

– А мне кажется…

– Вы преувеличиваете вашу проницательность, – прервал его Мориньер мягко.

Когда в дверь снова постучали, и Антуан внёс в комнату поднос с закусками и вином, Мориньер засмеялся:

– Неужели, Филипп, вы не наелись за ужином?

– Разве это можно было считать ужином? Перестаньте! – отмахнулся Филипп де Грасьен. – Я чуть не умер от тоски.

*

Вечерняя трапеза в самом деле неожиданно оказалась мероприятием весьма напряжённым.