Закоулок

А дышат ли они? Эти стрелки? Просачивается ли через них плененный где-то в шумном скрежете шестеренок ноябрь? Или горечавка, устилающая раз и навсегда выбранные- хоженые-перехоженные странными зверьми тропы?

Мы робко раскидываемся такими вот нежными, как пух одуванчика думами о том, что могло бы быть, и те на проверку оборачиваются колкой стекловатой.

Но это если приглядеться, как нельзя более острым, критическим взглядом к поребникам седеющих пуховых семян.

Они точно не вспорхнувшие с дерзким  весенним ветром  ввысь мечты, навечно переломанные остовы почивших в  тайной русалочьей бухте  кораблей, с обломанными подводными ревнивыми барышнями крыльями парусов, сгнившим килем!

Навсегда вроде как принадлежащих морю, но лишенных ветреной своей души и оттого бессмысленные.

Иногда я так низко склоняюсь над своими часами, так, что стекло запотевает, но увы лишь с моей стороны.

Никоим образом это не дыхание тех чудных скрытых в них миров.

Ведь иногда и мне хочется невозможного. Которого я  привыкла достигать…впрочем…

История третья: Смена

Глава первая: Натяжение

Холод, щедро замешанный с поднимающимися с земли тяжелыми испарениями едва ли был способен связать на нагревшихся перепонках окон внятный глазам узор заиндевелых

перьев, а может ссыпающихся в никуда членистых лепестков.

В помещении было накурено и дым куда как охотнее, стелясь под потолком бросал на гладкую полировку стола явно самим дьяволом вышколенные до самого что ни на есть фантасмагорического вида следы, неясные пока что тени.

Трогательно прерываясь на особо трагичных нотах плакала скрипка, звук ее покачивал на колыбельных, развязных волнах невнимательную, уставшую публику.  Но внимал музыке со всем возможным усердием единственный благодарный слушатель.

Ядовито-рыжий узел скрученных лощеным  змеем волос изрядно поистрепался, женщина была уже далеко не юна, по крайней мере не так юна, как скрипач, терзающий струны в этот поздний вечер.

Но ее красота была очевидна всем. Красота дерзкого осеннего цветка, которую сгубит первый же заморозок, первый же душевный надлом. Яркие, синие глаза ее лихорадочно сверкали на заострившимся лице. Совсем молодые той тайной, неистовой  любовью к музыканту, чьей музой она себя мнила.