Та, что меня спасла

Даже ради такой высокой гостьи как ты, Тайна Гинц.

– На этот случай есть запасной вариант, – наливаю я в миску чистой воды для Че и достаю из своего рюкзака собачий корм, полбатона, кусок колбасы и сыра.

– Запасливая, – почти стонет Аль, – и, совершенно не стесняясь, ворует кусочки колбасы и сыра, пока я делаю нарезку.

Горячий чай, еда, компания – и уже тянет на откровения.

– Рассказывай, – подталкивает меня Альберт.

– Тебе с начала или с самого главного? – пытаюсь отмахнуться от неизбежного.

– С начала – там всегда всё самое интересное.

В главном, как я понимаю, кроется свинья. Поэтому я не спешу увидеть её пятачок. Или хвостик. Предпочитаю наесться деликатесов, а только затем встать перед холодным блеском дула автомата.

Он понимает. Чувствует. И я не спеша рассказываю свою историю. Как работала официанткой в ресторанчике «Дон Кихота». Как завалила дорогую инсталляцию – чудо дизайнерской мысли. Как муж мой будущий возместил стоимость загубленного шедевра и купил меня у тётки, чтобы я стала его женой.

Кажется, что всё это было давно. Я глажу голову Че Гевары, что примостился рядом и удобно устроил огромную умную башку на моих коленях. О детях и Эльзе упоминаю. О благотворительном бале и о том, что услышала там.

Я рискую, доверяясь почти незнакомому человеку. Я осторожно выбираю каждое слово. Не то, чтобы у меня не было выбора. Выбор есть всегда. Но если подозревать всех и каждого, не иметь возможности приобрести друга или союзника – значит остаться совершенно одиноким в мире, где за каждым поворотом ждёт тебя опасность.

– Только ты, Тайна, могла попасть в подобную передрягу. Не зря я до сих пор тебя помню из сотен лиц, что прошли перед глазами, – из хлебного мякиша Аль ловко лепит человечка. У него идеи живут на кончиках пальцев. – Абсолютно не удивлён. Любишь его? Этого мрачного типа?

– Люблю, – признаюсь сразу же. – И никакой он не мрачный, – защищаю мужа.

– Да видел я его, твоего Гинца. Дед Мороз ему родственник. Только влюблённая девчонка может видеть в этом куске льда что-то хорошее, светлое и доброе.

В тебе живёт отблеск пионерских костров далёкого прошлого, Тайна. Таких, как ты, уже не делают. Сами рождаются раз в сто лет. Может, потому земля ещё и не рухнула, держится, старушка. Валяй уже своё главное.

– Если после всего рассказанного тебе захочется выставить меня за дверь, не стесняйся, – предупреждаю я его.

– Прохорова, – фыркает Аль, – не напускай трагичности и таинственности.