Светлячок

Но в конце концов уступила моим просьбам, махнув рукой:

– Ладно уж, ступайте! Только, ради Христа, не уходите далеко от дома.

В парке мы набрали букет чудеснейших ландышей, а затем, по какому-то молчаливому соглашению, выбрались за ограду и направились к озеру. Озеро всегда манило нас своим величавым простором, таинственною жутью, пестренькими, усеивающими берег камешками и раковинками. Мы, наверное, ограничили бы нашу прогулку, как и обыкновенно это случалось, сбором камешков и раковинок. Но на этот раз внимание наше привлекла лодка, только что, по-видимому, спущенная на воду и прикрепленная цепью без замка.

– Это Павлика лодка, – молвила Оля.

– Да… Счастливец он: может сколько угодно кататься…

– И мы, когда вырастем, будем кататься одни.

– Когда вырастем! Хорошо бы теперь…

Оля взглянула на меня.

– А если прокатиться? Немножечко?

Искушение было велико. Прилив необыкновенной решимости охватил меня.

– Едем!

Ах, какое раздолье! Никогда катанье на озере не казалось нам таким приятным, как теперь.

– Смотри, уже солнышко клонится к закату. Пора и назад! – сказала Оля.

– Успеем! – легкомысленно отозвался я.

Мы добрались почти до середины озера, и тут только почувствовал я усталость.

– Надо и на самом деле ехать назад.

Но лодка слушалась меня теперь почему-то плохо и не только не подвигалась к берегу, а, наоборот, уходила дальше от него.

Солнце между тем уже спряталось в фиолетовой дымке облаков.

Оля присмирела, и в ее больших глазах сверкнули слезы:

– Домой хочу!

Утешения мои помогали мало. Оля плакала, а я, выбиваясь из сил, работал веслом, кажется, совершенно тщетно.

Звездный купол неба опрокинулся над озером. Выплыла красным диском луна. Оля, наплакавшись, припала к скамейке и заснула. А я, охваченный раскаяньем и тоской, упал на колени и молился:

– Господи… Милосердный… Помилуй нас… Добрый Господи, помилуй!..

И это была самая искренняя, самая горячая моя молитва.

Через полчаса отец с садовником Егором и кучером Кузьмой на большой морской лодке подъехали к нам, а еще через полчаса мы были уже дома.

Евгений Шведер

У доктора

Печальная утка с утенком пришла

К врачу и рыдать перед ним начала:

– Ах доктор! Утенок Желтушка мой бедный

Хворает все время: худой он и бледный.

И доктор спросил: «Чем же болен малыш?!»

– Ах, доктор! С ним целые ночи не спишь.