Эмеральд

А потом было много суеты и хлопот, включавшие себя первую помочь при обморожении, а также горячий куриный бульон, крепкий алкоголь и многие, многие другие мероприятия, увенчавшиеся наконец горячим чаем.

Удовлетворённо глядя на сугроб из оделял, из которого торчала темноволосая голова некроманта, Госпожа, равно как и Тетушка Гертруда, вздохнула и, изможденная хлопотами по спасению, рухнула в вишневое кресло напротив Дэрэка.

И, смотря на него, словно мать, дождавшаяся сына с войны, она спросила:

– Мой дорогой мальчик, как, как это возможно?

Мы с Арчи год пытались найти хоть зацепку, указывавшую, что с тобой случилось той ночью.

Ведьма, замолчав, долго смотрела перед собой, потом перевела взгляд на Дэрэка, и наконец печально продолжила:

–А Генрих, он …

И Госпожа Гертруда разрыдалась, просто по-женски, как-будто она вовсе и не была могущественной и грозной ведьмой.

– Я знаю, – выждав паузу, спокойно ответил мужчина.

– Знаешь? – все еще плача переспросила Гертруда, вытирая белоснежным платочком слезы и тушь.

Ссылка: не важно двадцать тебе или пятьсот, подобающая косметика, равно как и белоснежный платок должны быть спутниками уважающей себя ведьмы, считала Госпожа.

Но … Откуда? Я имею веду как? – наконец совладав с эмоциями, продолжала она.

– Я это видел, – бесстрастно пояснил Дэрэк.

Госпожа, охнув, закрыла свой рот рукой, и в покрасневших от слез глазах попеременно отражалось сочувствие и ужас перед тем, что пришлось пережить ее воспитаннику, при виде гибели Генриха Шульца.

Не обращая на это внимания, некромант монотонно говорил, как-будто речь шла не о гибели дорогого его сердцу человека, который стал для него отцом, а так, как-будто это был бухгалтерский отчет о доходах и расходах.

И только человек знавший его так же хорошо, как Госпожа Гертруда, по одной лишь силе и интенсивности вспышек колдовского света некромантии в его пустых серых глазах, мог бы оценить ту бездну страдания, которую ему принесла гибель Генриха.

–Это было как во сне, когда кричишь, но не можешь проснутся, но его смерть я видел собственными глазами, – наконец закончил он свой рассказ.

– А что же с тобой было? Где ты был? Ведь прошло пять лет, – говоря это благородная дама сделала жест кистью руки, и все следы недавних слез исчезли с ее лица, а макияж вновь стал безупречен.