Исцелённая любовью, или Сказание о королеве Лайле и бедном рыцаре

Так сильно хотела его, что чуть не умерла, когда его не получила.

Отец поднял меня на руки и куда-то понёс. Он шёл по мрачному полутёмному коридору и говорил, что я не виновата, что он меня любит, что всё будет хорошо.

Мне так хотелось верить ему. Но он нагло врал. Его насквозь лживые слова доносились до меня, будто он кричал через опоясывающую наш замок крепостную стену. Я едва слышала его. Внутри меня кружилось что-то тёмное, горькое, будто пепел. Вокруг качался мир, пока окончательно не ускользнул из-под ног.

Отец уложил меня в постель, где я растеклась бесформенной кучей костей и плоти. Он долго сидел рядом со мной. Слёзы текли по его лицу. И каждая, терявшаяся в его короткой аккуратно подстриженной бороде, словно выжигала во мне что-то, расплавляла, лишала веры и сил.

Проснувшись утром, я не смогла встать. Ноги не двигались, не подчинялись мне.

Наказание не испугало меня. Оно показалось мне справедливым, и я восславила богов за их милость. Не знала тогда, что судьба, лишив меня стержня, позволяющего стоять на двух ногах, наказала не только меня, а всех нас.

Бессмыслица думать об этом сейчас.

То время ушло, и по минуте, по часу, по дню тает сейчас. Мне скоро исполнится двадцать один, и илльяры терпеливо ждут этого дня – воцарения настоящего мага из рода Райнаров.

Да, магия у меня есть, но что я смогу людям дать? Не в силах даже ходить, какой королевой я для них стану?

Если бы я могла повернуть время вспять, если бы могла выбирать… Проклятое время.

Глава 4.

За окном плывёт вязкий туман – густой настолько, будто чья-то воля специально скрыла привычный мир и там, за плотной белой завесой из влажного стылого воздуха, кипит работа, после которой уже ничто не станет прежним, и даже с набившим оскомину видом на поля, маленькую деревушку, речку и лес придётся распрощаться.

Бесконечная белая пустота притягивает взгляд, мысли разбредаются, как отпущенные на свободу кони. Я фантазирую о дальних странах, увлекательных приключениях и полной свободе.

Это всё пустое, конечно. Ничему из придуманного не бывать, но, глядя на белизну за окном, нельзя не мечтать о чистом листе, новом начале, жизни, где не будет ни сковавшей ноги проклятой болезни, ни скорой необходимости делать то, что не по силам калеке.

Древний фолиант, покрытый пятнами плесени и въевшейся пылью, совершенно забыт.