Тот, кто меня купил

На голом энтузазизьме не уедешь далеко. Все эти студентишки – фи. Моветон.

– Ну да, – киваю я головой, как мудрый Будда, – не мелочимся. Если уж замуж, то за миллионера. А лучше – миллиардера.

– Не, ну зачем так-то? – подпрягается в разговор Ольга. – Нужно ставить реальные цели, а не эфемерные дали.

Опять они со своим позитивным мышлением и верой в Мироздание. По версии Лины, нет недостижимых целей. Есть неправильные желания. Я к этому со скептицизмом: жизнь меня не раз в коленно-локтевую позу ставила, а Олька прониклась.

Стала ещё одним прихожанином церкви святого Мироздания.

Мне их убеждения не мешают. Иногда даже забавляют, если не касаются меня напрямую. А так… когда эти две стервочки местного разлива играют на моих слабостях в четыре руки, выходит такая гамма, что ни один виртуоз не справится.

– Да-да-да! – торжественно садится на своего боевого Буцефала[1 - Имя коня Александра Македонского] Синица. У неё не конёк – не путать, пожалуйста, – у неё целый конище размером с десятиэтажный дом.

 – Что-нибудь представительное, с квартирой-машиной-деньгами. Такой… слегка за тридцать. Щедрый, ласковый, надёжный. Океан, а не мужчина!

– Как бы не утонуть в океане-то, – остужаю я её пыл, – особенно, если плавать не умеешь. Ты не подумала, на кой ему, слегка за тридцать, девятнадцатилетняя неопытная девственница без образования? Нищая к тому же.

– Да как ты!.. – задыхается от возмущения Синица, – Вот говорила: над самооценкой пахать и пахать! Красивая – раз, длинноногая – два, не дылда при этом – три, умная – четыре, молодая – пять! Да тут до бесконечности можно пальцы загибать, и на ногах не хватит.

Он должен быть счастлив, заполучив сокровище. Да ещё девственное.

Олька подло хихикает и прячет пунцовое лицо. Её распирает от смеха. Но она знает, что если сейчас расхохочется во всё горло, я обижусь. Поэтому Олька краснеет до помидорного оттенка, пыжится, сжимает плотно губы и надувает щёки. Живот у неё трясётся. Ну, как живот – что-то там немного выпуклое. Так-то она стройняшка.

– Можешь ржать, – милостиво разрешаю я, взмахнув рукой, как дирижёр – палочкой, и Ольку наконец-то прорывает. Смеётся она заливисто и заразительно. Но мы стараемся потише, иначе сейчас притарахтит лысый чёрт Гена Палыч и будет шипеть, округляя глаза.

Он здесь хозяин и господин. А мы его гарем наложниц. Хочет милует, хочет казнит. Плюс – никогда не подкладывает под клиентов. За что ему огромное человеческое спасибище. Во всём остальном он гад, тиран, сволочь.